Чтение онлайн

— Неплохая идея, — поддакивает Элизабет, — если бы не эта жара.

После ее слов в комнате, даже во всем доме, повисает тишина, и слышно только, как в подвале вращается в сушилке белье. Анна даже слышит стук пуговиц о железные стенки машины.

— А давай есть мороженое, — предлагает Элизабет. — Только не бери больше этот журнал — я не знаю, на сколько еще счастливых знаменитостей хватит моего терпения.

Анну в Питсбург отослали родители. Те просто усадили в автобус и помахали на прощание ручкой, хотя Эллисон из-за экзаменов осталась в Филадельфии с мамой. Анна считает, что должна была остаться в Филадельфии по той же причине — из-за экзаменов. Но Анна учится в восьмом классе, а Эллисон уже выпускница, и ее экзамены, разумеется, важнее. Кроме того, родители воспринимают Анну не только как младшего ребенка, но и считают ее менее уравновешенной, то есть потенциально способной нарушить спокойное течение жизни. Так что учебный год для Анны еще не закончился, а ее уже отправили к Элизабет и Дарраку.

Если верить письму, подписанному доктором Уильямом Такером, которое ее мать лично принесла в кабинет директора, Анна болеет мононуклеозом, и поэтому родители просят разрешить ей закончить курсовую работу позже, летом. Это неправда. Доктора Уильяма Такера не существует, его придумали мама и тетя Полли, сестра мамы. Именно с семьей Полли последние десять дней живут мама и Эллисон. У Анны нет мононуклеоза (мама и тетя Полли хотели приписать ей ветрянку, но в конце концов решили, что Анна уже слишком взрослая для такой болезни, и, кроме того, позже кто-нибудь может спросить, почему у нее на коже не осталось оспинок). На самом деле Анна не ходит в школу, потому что отец выставил ее, маму и сестру из дому. Конечно, это было дико, но не более дико или жестоко, чем другие вещи, которые он творил. Нельзя сказать, что он все время жесток. Отец такой, какой он есть; иногда он ведет себя как весьма приятный человек, но на самом деле — это стихия, с которой им приходится жить. Когда отец рядом, их поведение полностью зависит от его настроения. Как же они втроем не могут понять, что жизнь с ним просто не может быть другой! Жаловаться или сопротивляться так же бесполезно, как жаловаться или сопротивляться торнадо. Именно поэтому отказ матери вернуться домой больше всего удивляет Анну. Честно говоря, она считает, что в сложившейся ситуации мать виновата в той же мере, что и отец. С каких это пор мать стала отстаивать свои права? Своим поведением она нарушает семейные правила.

Возможно, все усложнилось из-за того, что на этот раз дело вышло за порог их дома и им пришлось посреди ночи ехать и проситься к тете Полли и дяде Тому. Обычно о том, что творится у них в семье, никто не знает. Анна понимает, что их изгнание из дому выглядело более драматичным, нежели обычные крики или битье тарелок. Все это было очень унизительно: Анне пришлось предстать перед своей двоюродной сестрой Фиг и двоюродным братом Натаном в розовой ночной рубашке с нарисованными воздушными шариками, которую ей купили еще в пятом классе. Однако же в целом само это происшествие не вызвало такого шока, который испытала Анна, услышав отказ матери вернуться домой. Мать ведет себя так, словно они (или кто-либо из них) могут предъявить отцу Анны требования, которые можно предъявить обычным людям. Но ведь им хорошо известно, что от него нельзя ничего требовать; к тому же именно мать потворствовала ему все эти годы. Именно она учила Анну и Эллисон на словах и на своем примере, как нужно потворствовать отцу.

Анна выключает телевизор (телевизор, работающий днем, напоминает ей о тех временах, когда она болела) и берет в руки вчерашний журнал. Она одна во всем доме: Элизабет на работе, Рори в школе, а Даррак, которому завтра отправляться в очередной рейс, в автомагазине.

Хорошо быть знаменитой, думает Анна, листая страницы. Не из-за денег или красивой жизни, как считают люди, а из-за того, что можно отгородиться от всех. Разве можно быть одиноким или страдать от скуки, если ты — знаменитость? На это просто не будет времени, потому что знаменитости никогда не бывают одни. Если ты звезда, то только и делаешь, что общаешься с людьми, ездишь на встречи, читаешь сценарии, следишь за фигурой, чтобы хорошо выглядеть в серебристом платье с бисером на очередной церемонии награждения, занимаешься в тренажерном зале под наблюдением личного тренера Энрике, который, склонившись над тобой, ободряюще улыбается. У тебя появляется свита, а люди дерутся между собой за возможность пообщаться с тобой. Журналисты хотят знать, чем ты занималась в новогоднюю ночь или что ты предпочитаешь на обед. Эта информация имеет для них значение.

Родители Джулии Робертс развелись, когда ей было четыре года. Ее отец, Уолтер, был продавцом пылесосов, а мать, Бетти, секретаршей в церкви. Когда Джулии было девять, ее отец умер от рака, но это не стало для нее трагедией, потому что принесло облегчение. Но бог с ним, детство Джулии давно прошло. Теперь ей двадцать три, и живет она не в Смирне, штат Джорджия, а в Калифорнии. Анна никогда там не была, но легко представляет себе это прекрасное, обдуваемое всеми ветрами солнечное место, где полно высоких красивых людей и сверкающих дорогих машин; а над всем этим простирается бескрайнее голубое небо.

Сейчас начало второго, час назад Анна съела бутерброд с арахисовым маслом и повидлом, но снова начинает думать о еде, которая, как она знает, есть в кухне: вегетарианские энчилады [1] Даррака, оставшиеся после вчерашнего ужина, и мороженое с шоколадной стружкой. Она начала набирать вес еще до приезда в Питсбург. В восьмом классе ее вес увеличился на одиннадцать фунтов; у нее появились бедра, увеличилась грудь, и теперь приходится носить противный лифчик размера 36С, что раньше и представить себе было невозможно. Еще, совершенно неожиданно, на ее лице появился какой-то совсем чужой нос. Сама она этого не замечала, пока ей не попалась на глаза одна из последних общих фотографий класса: ее темно-русые волосы и бледная кожа, ее голубые глаза — и на тебе! — на кончике носа какой-то довесок в виде шишки, хотя раньше у нее всегда был маленький вздернутый носик, как у матери. Мать Анны — женщина изящного телосложения, которая любит перевязывать голову лентой, красить пряди волос в светлый цвет и каждое утро, летом и зимой, играть в теннис в паре с тетей Полли против двух других женщин. В тридцать восемь лет она поставила на зубы пластинки и сняла их в сорок (это произошло в прошлом году). Вообще-то, она всегда вписывалась в образ взрослой привлекательной женщины с пластинками на зубах: гордой, но скромной; исполненной благих намерений, но в то же время недостаточно серьезной, чтобы воплотить их в жизнь. Она никогда напрямую не говорила о весе Анны, но время от времени уж слишком активно принималась обсуждать, к примеру, полезность сельдерея. В такие минуты Анне казалось, что мать скорее хочет защитить ее, чем указать на недостатки; пытается на своем примере предостеречь дочь от неверного шага.

Неужели Анна становится некрасивой? Если это так, то с ней происходит худшее из того, что могло случиться. Это разочаровало бы не столько ее родных, сколько, возможно, парней и мужчин во всем мире. И на экране телевизора, и в глазах настоящих мужчин Анна видит одно и то же: они хотят, чтобы рядом с ними находились только красавицы. Нет, не в шовинистическом смысле и даже не в том смысле, что им нужна красота, которая побуждала бы к действию. Они инстинктивно хотят смотреть на нечто красивое и получать от этого удовольствие. Они надеются на это и в первую очередь ожидают этого от юных девушек. Когда ты становишься взрослой, как Элизабет, тебе простительно иметь лишний вес, но пока ты подросток, ты обязана быть если не красивой, то хотя бы симпатичной. Произнесите слова «шестнадцатилетняя девушка» в любой мужской компании (хоть одиннадцатилетних, хоть пятидесятилетних), и в глазах мужчин тут же прочитается вожделение. Возможно, они попытаются скрыть его, но наверняка воображение им тут же нарисует гладкие загорелые ноги, упругую грудь и длинные волосы. Есть ли их вина в том, что юная девушка для них ассоциируется с красавицей?

Надо бы заняться зарядкой и прямо сейчас сделать двадцать пять или даже пятьдесят прыжков, думает Анна, но ведь в холодильнике лежит такой аппетитный кусок сыра чеддер, а в шкафу — хрустящие соленые крекеры! Она поедает их, стоя у мойки, пока не начинает чувствовать, что больше в нее не влезет, и после этого выходит из дома.

Улица, на которой расположен дом ее тети, упирается в парк. В его глубине находится общественный бассейн. Анна приближается к ограде, окружающей бассейн, и, прежде чем отправиться в обратный путь, садится за хлипкий столик для пикников и снова начинает листать журнал, хотя в нем уже не осталось ни одной статьи, которую бы она не прочитала несколько раз. Этим летом Анна собиралась подработать в больнице в Филадельфии и могла бы и здесь устроиться в больницу, в которой работает Элизабет, если бы знала, как долго ей предстоит прожить у тети. Но как раз этого-то она и не знает. Она разговаривала по телефону с Эллисон и мамой: дома, кажется, ничего не изменилось. Они до сих пор живут у тети Полли и дяди Тома; мать по-прежнему не желает возвращаться домой. Интереснее всего в этой ситуации было думать об отце, который ночью находится в доме совсем один. Невозможно представить себе, чтобы он злился, если рядом нет их. Наверное, это чем-то напоминает ситуацию, когда смотришь по телевизору какую-нибудь викторину в одиночестве: глупо и бесполезно выкрикивать ответы, если тебя никто не слышит. Какой смысл приходить в бешенство, не имея рядом свидетелей? В конце концов, просто неинтересно, когда никто не теряется в догадках, что ты выкинешь в следующую минуту.

В сторону Анны движется парень в белой безрукавке и джинсах. Она опускает глаза, притворяясь, что читает. Вскоре он подходит и останавливается рядом с ней.

— Огоньку не будет? — спрашивает он.

Она поднимает глаза и молча качает головой. Парню на вид лет восемнадцать, он немного выше ее, его блестящие на солнце светлые волосы острижены так коротко, что больше напоминают едва отросшую щетину. У него светлые, едва заметные усы, живые голубые глаза, пухлые губы и отчетливо проступающие мускулы на руках. Откуда он взялся? Двумя пальцами он держит сигарету.

— Ты, наверное, не куришь? — интересуется он. — Правильно делаешь, курение вызывает рак.

— Я не курю, — говорит Анна.

Какое-то время парень внимательно смотрит на нее — кажется, в эту секунду он языком водит по передним зубам — и потом спрашивает:

— Сколько тебе лет?

Анна в замешательстве, два месяца назад ей исполнилось четырнадцать.

— Шестнадцать, — отвечает она.

— Тебе нравятся мотоциклы?

— Не знаю.

Как она дала втянуть себя в этот разговор? Угрожает ли ей какая-нибудь опасность? Наверное, да. По крайней мере, небольшая.

— Я тут у одного приятеля чиню мотоцикл. — Парень делает знак правым плечом, но трудно определить, в каком именно направлении.

— Мне пора идти. — Анна встает из-за столика, перебрасывает через скамейку одну ногу, потом другую и медленно удаляется от него. Пройдя несколько шагов, она оглядывается и видит, что парень по-прежнему стоит на месте.

— А как тебя зовут? — спрашивает он.

— Анна, — отвечает она и тут же жалеет, что не назвалась каким-нибудь более интересным именем: Женевьева, например, или Вероника.