Чтение онлайн

Петька… Где он?.. Что с ним?..

Цепляясь за стену, с трудом встала на ноги, перевела дух, собрала все оставшиеся силы и упрямо пошла к двери. Но дойти не успела. Что-то мягко ударило в спину, рассудок заволокло хмельным туманом, и я потеряла сознание.

Сознание возвращалось медленно — случайными обрывками тревожных мыслей, мозаикой разрозненных пугающих картинок. В голове гудело, пересохшее горло пекло, словно туда набился раскаленный сухой песок. Вдобавок ко всему меня чуть заметно подбрасывало и монотонно покачивало из стороны в сторону. Или это качалось подо мной? Вокруг меня?

С трудом открыла глаза, пытаясь осознать, что случилось… И тут же нервно дернулась, обнаружив, что полулежу в тесных объятиях склонившегося надо мной Лейфри.

— Тише, милая, тише, — удержал меня мужчина, — ты еще слишком слаба, тебе нельзя сейчас резко двигаться. — И прижал меня к себе еще крепче.

Какая я ему милая? Впрочем, не это сейчас самое главное.

Скосила глаза вбок. Мы находились в карете, которая быстро неслась вперед по какой-то явно не очень ровной дороге. Мы — это я и виконт. Петьки с нами не было.

— Что… Что происходит? — выговорила я непослушными губами.

— Не беспокойся. — Секретарь нежно улыбнулся, достал из кармана платок и заботливо промокнул мой лоб. — В данный момент мы направляемся к границе с Онижем, как и планировалось. Так что все в полном порядке.

В порядке?!

— Пе… Трэй… Что с ним?

— Жив твой Пиотрей, — скривился Могир. Теперь он уже не скрывал раздражение и неприязнь при упоминании о моем «муже». — И останется жив до тех пор, пока ты будешь послушной девочкой.

Голос этого ненормального снизился до хриплого шепота, светло-голубые глаза алчно блеснули, и он плавно очертил пальцами контур моего лица.

— Да, моей маленькой послушной девочкой, — повторил он как во сне, и меня замутило от того голодного липкого вожделения, что прозвучало в его тоне.

— Не помню, чтобы мы перешли на «ты».

Отвернулась, уклоняясь от навязчивой ласки. Лейфри глухо рассмеялся, но гладить меня все же перестал.

— Конечно, перешли. Как еще я должен обращаться к своей супруге?

— К супруге? Но я замужем и…

— Молчи!..

Тяжелая ладонь с силой впечаталась в мой рот, не позволяя продолжить. Мужчина побледнел, замер, раздувая ноздри, но через мгновение, точно испугавшись чего-то, поспешно отдернул руку.

— Я сделал тебе больно? — Бережно коснулся моих губ дрожащими пальцами. — Прости, родная, прости… Не сдержался. Я ненавижу, когда ты упоминаешь о своем якобы «супруге», — последнее слово он буквально выплюнул. — О негодяе, отнявшем у меня самое ценное, что есть в жизни. Твоим мужем должен быть я. Только я! И буду, чего бы мне это ни стоило.

— Виконт, пожалуйста…

— Риберт… — стиснул он мои плечи, — для тебя только Риберт и «ты».

Да кто угодно, хоть Рикки-Тикки-Тави, лишь бы сказал, что с Петькой.

— Риберт, — подтвердила послушно. Не до капризов сейчас. — Что с графом? Просто ответь, где он?

Секунда, другая…

Да почему же этот подлец молчит?

— Если ты с ним что-то сделал…

Я почти сошла с ума от ужаса и ярости, которая кровавой пеленой начала застилать сознание. Если он посмел… Если только посмел… Загрызу!..

— Я же сказал, что он цел, — наконец нехотя откликнулся Лейфри. — Его везут в другой повозке. Он жив и даже здоров… относительно. Зачем мне его убивать? Он мне нужен… пока. Такой великолепный поводок для тебя, моя милая.

Он наклонился к моему лицу, обдавая его горячим дыханием. Лихорадочно зашептал:

— Я не стану брать тебя силой, родная… Хочу, чтобы ты сама, добровольно отдалась мне. Я все-все продумал. Запру Ольеса в подвале нашего прекрасного нового дома, и его самочувствие будет зависеть от тебя… Только от тебя, моя любовь. От твоей покорности, нежности, готовности дарить мне свои ласки. От твоего страстного «да» в нашу первую ночь. В нашу долгую первую ночь…

Он тяжело задышал и предвкушающе облизнулся. Мамочки! Да этот маньяк патологически одержим дочерью своего начальника, помешан на ней. И судя по всему, уже давно.

— А потом, когда ты забудешь его и полюбишь меня… уверен, это случится очень скоро… Когда тебе станет безразлична судьба этого неудачника, тогда и посмотрим, что с ним делать. — Он победоносно усмехнулся. — Ты ведь гордячка, моя сладкая девочка. Тебе не понравится всю жизнь оставаться всего лишь любовницей.

Он снова жадно погладил меня по лицу, шее, груди, забираясь пальцами глубоко в вырез платья.

— Ты не захочешь, чтобы все наши дети носили клеймо ублюдков. Так ведь? И однажды согласишься стать вдовой. Сама попросишь об этом. В любом случае в твоей жизни, твоей постели, в тебе будет только один мужчина. Я. Именно я стану безраздельно владеть твоими мыслями, чувствами и твоим прекрасным телом. Привыкай к этому, сокровище мое.

Что-то зацепило в горячечных признаниях безумца, заставляя сосредоточиться.

«Ты не захочешь, чтобы все наши дети носили клеймо ублюдков».

Вот оно!

По законам Намарры, Онижа, да и всех известных мне королевств Риоса, ребенок — не то что рожденный, зачатый вне брака или до брака — никогда не будет считаться законнорожденным, даже если родители впоследствии обвенчаются. Его младших братьев объявят наследниками семьи и рода, он же навсегда останется изгоем. Именно поэтому все претенденты стремились сначала жениться на хэленни, а уж потом заниматься воспроизводством себе подобных. Чтобы магически сильный первенец имел полное право на имя рода и являлся его полноценным представителем.

Лейфри же достаточно обладать желанной женщиной — остальное для него не так значимо.

Хм… А в курсе ли он вообще, какой подарок судьбы стащил из-под носа своего монарха? Или даже не подозревает, что Мэарин — хэленни?

— Меня станут искать, — я внимательно наблюдала за реакцией виконта, — отец, герцог, его величество…

— Искать? Как бы не так! — Мужчина торжествующе расхохотался. — Маркиз считает, что я благополучно доставлю вас в Ониж и вернусь обратно. Не будем его расстраивать. Я передам отцу письмо от тебя с благодарностью, дочерней любовью и известием о том, как ты прекрасно устроилась на новом месте. Ты ведь напишешь его, верно? Напишешь, любимая, знаю. Не захочешь, чтобы я расстроился и выместил свой гнев на Ольесе.