Чтение онлайн

– Не скажи… – томно покачала головой Тамарка. – Он очень даже… У него что-то такое магнетическое во взгляде и очень обаятельная улыбка. Иногда писаные красавцы не могут так посмотреть на женщину, как этот твой Егор.

– На тебя он, значит, тоже уже успел «обаятельно посмотреть»?! – кровожадно спросила я.

– Боюсь, Надя, что он на всех так смотрит, а потому Михайлушкин-то, может, и лучше вместе со своими носками…

В этот момент мужчины как раз вернулись к нам с балкона. Денис опять выглядел несколько подувядшим, но еще пара стопочек коньяка снова ввергла его в благодушное настроение. Мы вчетвером еще посидели, пока не смели с лица стола все, что на нем стояло, вплоть до последних крошек торта. Только тогда насытившиеся и удовлетворенные Михайлушкины-2 засобирались восвояси.

– Я сказал твоему Денису Васильичу, что сверну ему шею, если он еще раз явится к тебе домой непрошеным татарином, – заявил Горыныч и потянулся ко мне с поцелуями.

– А Тамарка сказала, что ты уже успел на нее как-то по-особенному посмотреть. Она даже предлагала мне равноценный обмен: мне обратно Михайлушкина, а ей тебя. Как ты на это смотришь?

– Я тебе уже сказал, что убью твоего Михайлушкина, если что…

– А Тамарку? Вихрь, а не женщина! К тому же очень любит стирать мужские носки… У меня тут собрала завалявшиеся…

– А я состоятельный человек и потому грязные носки сразу выбрасываю. Твоя Тамарка со мной со скуки помрет.

– С тобой разве помрешь! – довольно улыбнулась я и отдалась его рукам и губам.

Чем черт не шутит, может, я все-таки влюбилась? Может, он не такой уж и бабник, а просто обаятельный мужчина?

Когда мы опять уже отдыхали на диване, купленном на михайлушкинские деньги, я решилась наконец спросить о работе:

– Егор, неужели ты в самом деле никогда больше не вернешься к Шаманаеву? Ты ведь теперь знаешь, что он подставил «Вкуснодар» и нас вместе с ним не из самодурства, а из-за жены.

– Натянуть нос заказчику и своим сотрудникам из-за бывшей жены, являющейся к тому же еще и вздорной шлюхой, – это и есть самодурство!

– Неужели ты, Горыныч, никогда не был так влюблен, чтобы тебе голову начисто сносило при виде любимой женщины?

– Однажды было… Только она этого не оценила, как и Лидка Шаманаева. С тех пор я стараюсь трезво смотреть на женщин.

– И что ты такого разглядел в женщинах на трезвый взгляд? – с некоторой опаской спросила я.

– Тебе ведь не понравится, что я скажу!

– А ты все равно скажи. Мне хочется тебя понять.

– Ну, как знаешь, сама напросилась… Я разглядел, что практически все женщины такие же шлюхи, как Лидка и… еще одна… ты ее не знаешь… Только некоторые умело маскируются до поры до времени, а остальные и не скрывают.

– А меня ты к какой категории относишь: к маскирующимся или откровенным? – спросила я, с трудом сдерживая желание вцепиться ему в глотку.

– Не знаю, Надя. Может, ты исключение? Мне хочется так думать, потому что… я уже говорил… потому что я люблю тебя…

– Как же ты можешь любить меня, когда я – ничем не лучше других? Голым сексом без всякой любви с тобой занималась? Занималась! С Сашкой параллельные свиданки устраивала? Устраивала! А иногда, как ты только что сам мог убедиться, ко мне еще и бывший муженек на огонек заглядывает. И вообще…

– Надя! – остановил меня Егор. – Не надо… я прошу… Мне так хочется думать, что и ты меня сможешь в конце концов полюбить. Тогда и этот Сашка отпадет сам собой, как осенний лист. А уж Михайлушкин, муж твой бывший, – это вообще из области сатиры и юмора.

– Ладно, поглядим, как там дальше будут развиваться события, – медленно произнесла я, глядя в непорочно белый потолок над головой.

Честно говоря, мне тоже очень хотелось бы полюбить. И чтобы моя любовь была так же чиста и белоснежна, как побеленный Димкой перед отъездом потолок. Но разве возможна чистота с бабником Горынычем?

В понедельник, выпроводив из квартиры Егора, я отправилась в офис нашей фирмы «Шамаил». Конечно, Горыныч порывался меня подвезти, но мне хотелось наконец остаться наедине с собственной персоной. Я должна была обдумать все со мной случившееся. С бесплодными мечтами о Лешке Шамане покончено навсегда, потому что он – Ирмин. На Михайлушкина без смеха смотреть вообще невозможно – это непреложный факт. Как подумаю о нем, сразу вспоминается Тамарка, окутанная пыльцой лопнувшей «летучей мыши». Приятельница Сашка – не мужчина. Других мужчин поблизости вообще не наблюдается. Рядом только один Егор, который любит или врет, что любит, возможно, потому, что у него сейчас, согласно биоритмам организма, наступил очередной брачный период, как у каких-нибудь птиц – скворцов-воронцов.

Конечно, после того единственного звонка у Мсты мобильник у него помалкивал все выходные, но, кто знает, может, он его специально отключил. А замечание Горыныча на предмет того, что все женщины в большей или меньшей степени шлюхи, меня вообще возмутило. Я не такая! Кроме Михайлушкина, других мужчин у меня не было. От понравившегося мне в один миг Лешки Шамана я сама по доброй воле отказалась в пользу Ирмы Елошвили. Вот с Егором у меня, конечно, непонятно что… Хотелось бы, чтобы любовь… но как-то все… не так, как хотелось бы…

– У тебя глаза запали, – сказала мне при встрече Анжелка. – Болела, что ли?

– Вроде того, – ответила я.

Секретарша еще раз внимательно оглядела мое лицо и с сомнением покачала головой:

– Врешь, что болела.

– ?? – кроме вопросительных знаков в каждом глазу, я не смогла ничего изобразить на своем лице, а речь мне и вовсе отказала.

– Врешь! – повторила Анжелка уже более уверенно. – С мужем, что ли, помирилась?

– С чего ты взяла? – смогла все-таки спросить я.

– Потому что у тебя глаза запали не от болезни, а от бессонных ночей.

– С чего ты взяла? – повторила я.

– По себе знаю, – игриво отозвалась секретарша.

– Ты хочешь сказать, что…

– Я хочу сказать, что у нас с Павликом все очень серьезно!

Я посмотрела на Анжелку так же внимательно, как она на меня, и мне тоже показалось, что у нее под глазами чернее, чем обычно.

– А ты не боишься, что Дашка вернется и устроит тебе мордобой? – спросила я.

– Я ради Павлика готова выдержать все! А вот ты ради кого не спала, если не для бывшего мужа? Кого ты умудрилась за какие-то жалкие выходные растрясти на еженощный секс?

– А предположить не можешь?

– Ну… если мне предлагается предположить, то это может быть… это может быть… Ой, нет! Этого же просто не может быть… Кроме Горыныча, больше некому… – Лицо Анжелки сделалось багровым.

– Ревнуешь?

– Нет! Я… я, Надя, я боюсь за тебя. О себе я уже не говорю, но ты же помнишь, что из-за этого гада сделалось с Дашкой. Как бы с тобой того же не вышло! Неужели и ты влюбила-а-ась? А ведь такая стойкая была!!!

– Не знаю я, Анжелка. Влюбилась – не влюбилась, но не спала я точно из-за него.