Мужчины Мадлен
Шрифт:
Дени что-то там сказал, Брюн отсчитал франки не торгуясь.
Я смотрела на Этьена. Мне было не по себе, и ему тоже было не по себе. Юноша старался даже ресниц не поднять в мою сторону, но как же они трепетали…
По его бледному, красивому лицу я читала, словно по раскрытой книге.
Ах, эта бездна между женских ног!Ах, эта тьма, благоуханье это,Вместилище нездешнего секрета…Кто эту власть осилил, превозмог,Кто хоть однажды в бездну ту не канул —И к плотской жизни бодро не воспрянулС мечом, готовым снова, снова, сноваПронзать ему раскрывшееся лоно?Ну да, силы его были неистощимы. Его отец и будущий тесть, которые казались крепкими как дубы, далеко отставали перед юношеской неутомимостью Этьена. Мы пили много шампанского. Я опьянела, но на мальчишку оно никак не действовало.
Оба представителя «старой гвардии» вздремнули, а Этьен все не унимался. Я была совершенно пьяна и плохо соображала, что со мной, учительницей, делает не в меру ретивый ученик.
Я так пьяна! Я не соображаю,Куда и как меня имеет этот homme.Я то ору, то песни распеваю,А в голове ужасный бом-бом-бом.Мой взор исколот сотнями искр-игл,В моем сознании profundis – бездна – дно…«Ну кто бы вас, красавица, не выпил,Как за обедом легкое вино?» [19]19
Мадлен цитирует стихотворение Проспера Мериме.
Потом проснулись старшие – проснулись с новыми силами. Им было совершенно наплевать на меня, на мою усталость, мое изнеможение. Я была почти без памяти и мечтала только об одном: чтобы это поскорей кончилось. Вообще два деревенских мужлана были мне отвратительны буквально всем, начиная от запаха их пота и кончая тем, что они, опившись шампанского, никак не могли достичь оргазма, снова и снова терзали меня.
Mon Dieu, Bon Dieu,Все это людьёТакое мудьёВ обращеньи со мной,Что охота «Adieu!»Им навеки сказать —И отправиться спать… Одной.Но вот что удивительно! Как ни замучили меня Брюн и Бугье, стоило ко мне прикоснуться Этьену, я оживала. А в конце концов, опьянев, я вовсе потеряла голову и начала просить, чтобы те двое ушли и оставили меня только для Этьена… Потом вдруг уснула как убитая и ничего далее не помню.
Салон «Sun rays» оказался вполне схож со своей черно-геометрической вывеской, однако оформлен был в песочно-оранжевых тонах. Располагался он в подвальном помещении, и Алё– не невыносимо захотелось поскорей броситься отсюда прочь. Вообще-то клаустрофобия ей не была свойственна, однако в этой гнетущей цветовой гамме – такое ощущение, что вокруг бушевал самум! – немудрено было впасть и в клаустрофобию, и в депрессию, и даже в мизантропию.
В салоне играла какая-то релаксирующая мелодийка (черт его знает почему, но подобные нашу героиню никогда не успокаивали, а, напротив, всегда поднимали ее, героини, боевой дух). Для кого музычка играла, неведомо, потому что в салоне царила полная тишина. Впрочем, возможно, все клиентки и клиенты залегли по кабинетам и релаксировали на полную катушку. За стойкой ресепшен было пусто. Алёна начала оглядываться, как вдруг из двери с табличкой «Солярий» вышла девушка, при виде которой она на миг неприязненно прищурилась. Надо же, видела брюнеточку только дважды, и то мельком, но, несмотря на свою отвратительную зрительную память, запомнила ее, как сфотографировала. Сейчас, в форменном халатике лимонного цвета (Алёне немедленно пришло в голову сравнение с принцем Лимоном и бароном Апельсином), девица выглядела совсем не столь эффектно, как в аэропорту, где она была вся такая с иголочки (писательнице снова вспомнился диалог из романа «Граф Монте-Кристо»)… И в выражении ее лица было что-то другое… Нервное ожидание, вот что!
«Интересно, Коротков рассказал ей про наши с ним дела? Или жена, как обычно, все узнает последней? А может, здесь как раз тот случай, когда муж и жена – одна сатана?»
– Добрый день, – произнесла Киска, видимым усилием нагоняя на лицо профессиональную улыбку, которая в народе называется американской, рекламной, «улыбкой Карнеги» или попросту «сушить зубы». – Вы к кому-то на прием? Или вы у нас впервые? Я готова рассказать вам обо всех услугах, предоставляемых нашим салоном.
– Извините, вы случайно не Катя Короткова?
Лицо у девушки мигом изменилось – стало испуганно-ожесточенным:
– Вы… та самая писательница, да?
«Та самая» – это было хорошо сказано… Прозвучало очень выразительно! Да, похоже, муж и жена – все же одна сатана.
– Шура уже едет сюда, а вы… вам придется чуточку подождать. Проходите.
– Куда?
– Вот сюда.
Киска открыла дверь в тесный кабинетик с табличкой «Диагностика». Здесь стояли крошечный столик с большим компьютером, крутящийся стул и раскладное кресло. Много места занимал стеллаж с какими-то папками, наполовину загородивший дверь в соседнюю, смежную комнату. На стене висели различные сертификаты, подтверждающие квалификацию работников «Sun-rays».
Еще на полу стояли электронные весы. При взгляде на них Алёна вспомнила, что сегодня она, от всех треволнений, в принципе забыла поесть, а завтрак ее состоял только из чашки кофе с молоком и банана. Для фигуры замечательно, но для самочувствия не слишком.
Кабинетик Алёна мигом окинула взглядом. Но прежде всего заметила, что тут нет окна – вместо него в стену вмонтирован кондиционер. Вообще крохотная комнатушка была похожа на ловушку. Алёна вспомнила игру с Дракончегом в рифмы и инстинктивно попятилась: комнатушка-ловушка – недурно в смысле буриме, но мало устраивает в обыденной жизни. А вдруг ее здесь запрут? Конечно, у нее есть мобильный, с которого можно вызвать на помощь милицию, но сама мысль о том, что придется ее вызывать, вселяла тоску. И Алёна повернулась к Киске:
– Извините, а можно мне сначала в туалет?
– Вон туда, по коридору.
Не то чтобы Алёне в туалет было радикально нужно – просто хотелось, как выражаются военные, примениться к местности. А именно – отыскать пути к отступлению. Что-то как-то неважно было у нее на душе… Фразочка Виталия, брошенная вчера, насчет того, что нынче на Патриарших будет интересный детектив, продолжала оставаться актуальной и сегодня.
Наверное, зря она все это затеяла. Может, лучше забрать из бумажника Короткова свои десять тысяч, а остальное вернуть, потом отдать второму фигуранту то, что тот столь бешено ищет, – и, снова повесив свой экстравагантный парижский сувенир на стену, жить дальше так, как жилось прежде… В общем-то, и теперь еще не поздно отработать обратный ход. Киска ведь не сумеет удержать Алёну, если она вдруг бросится наутек. Да и не станет удерживать, если швырнуть в качестве отступного бумажник ее благоверного…
Или все же станет?
Впрочем, проверять, как будет действовать девица, наша героиня не намеревалась. Она не повернула назад, а пошла вперед.
Минуя приотворенную дверь с табличкой «Солярий», из-за которой слышалось гудение вентилятора, Алёна бросила туда взгляд и увидела очень бледного молодого человека в черном. Очевидно, тот ждал своей очереди загорать. Вид у него был ужасно болезненный, и поднабрать ультрафиолета ему бы очень даже не помешает.
Дохляк, конечно, редкостный. В случае чего на его помощь рассчитывать нечего.
Нет, никакого «случая чего» не должно произойти, не надо нагонять негатив!
А вот и туалет. К своему огорчению, Алёна убедилась, что в нем тоже атмосферу создает исключительно кондиционер и окон, через которые можно было бы удрать, нету.
На нужное время наша героиня задержалась в туалете, а потом вышла, вернулась в холл к Киске, и та снова провела ее в кабинетик диагностики. Алёна села в единственное кресло, которое, как ей было известно по посещениям других косметических и массажных салонов, легким движением руки превращается в элегантную кушетку.