Чтение онлайн

Поскольку Эдди отправился в путь из Гемптонов, то он мог бы сказать, что для него эта сраная дорога на два с половиной часа длиннее, но он лишь сказал:

— Я тут подумываю кое о чем.

Так оно и было на самом деле.

Эдди подумывал, не купить ли ему дом Рут в Сагапонаке. Все те годы, что в доме жил Тед Коул, Эдди старательно избегал Парсонадж-лейн; он ни разу не проехал мимо этого дома, который был для него символом самого захватывающего лета в его жизни. Но после смерти Теда он изменил своим привычкам и стал заезжать на Парсонадж-лейн. И поскольку дом Коулов был выставлен на продажу, а Рут записала Грэма в подготовительную школу в Вермонте, Эдди использовал любую возможность, чтобы заезжать на эту улочку, где он сбрасывал скорость чуть не до нуля. Он даже несколько раз проезжал мимо дома Рут на велосипеде.

То, что дом не был еще продан, давало ему лишь самую малую надежду. Эта недвижимость была запредельно дорогой. Дом на океанской стороне шоссе Монтаук был не для Эдди, который мог себе позволить жить в Гемптонах, только оставаясь по другую сторону шоссе. Хуже того, двухэтажный, под серой черепичной крышей дом Эдди на Мейпл-лейн располагался всего в двух сотнях ярдов от того, что оставалось от Бриджгемптоновского железнодорожного вокзала. (Если поезда еще ходили, то от вокзала остался один фундамент.)

Из дома Эдди открывался вид на крылечки соседних домов и бурые газоны, на конкурирующие мангалы для барбекю и детские велосипеды — вид был далеко не океанический. Шум накатывающих волн прибоя не достигал Мейпл-лейн. Слышал он хлопки москитных дверей, потасовки детей и рассерженные крики взрослых на своих чад, еще он слышал собак, лающих собак. (По мнению Эдди, в Бриджгемптоне было слишком много собак.) Но больше всего слышал Эдди поезда.

Поезда проходили так близко к его дому на северной стороне Мейпл-лейн, что Эдди больше не пользовался своим маленьким двориком — барбекю теперь он делал на переднем крыльце, где жирная копоть обожгла черепицу и зачернила лампу на крыльце. Поезда проходили так близко, что кровать Эдди сотрясалась, когда он крепко спал, а это случалось с ним редко; ему пришлось приделать дверцу к маленькому бару, где он держал бокалы, потому что иначе от вибрации, вызываемой поездами, винные бокалы сползали с полок. (Хотя Эдди не пил ничего, кроме диетической колы, колу он предпочитал пить из винных бокалов.) И поезда проходили так близко к Мейпл-лейн, что соседские собаки постоянно попадали под них, но соседи вместо погибших приобретали новых, которые были как будто еще агрессивнее и лаяли еще громче; они облаивали проходящие поезда с гораздо большим усердием, чем погибшие.

В сравнении с домом Рут во владении Эдди была собачья будка у железнодорожных путей. Он ужасно переживал не только потому, что уезжала Рут: памятник сексуальному апогею его жизни был выставлен на продажу, а он не мог его купить. Он ни за что бы не стал пользоваться дружбой с Рут или ее симпатией к нему — ему и в голову не приходило попросить ее в качестве личной услуги снизить цену.

А что приходило в голову Эдди, что занимало его мысли, так это идея попросить Ханну купить этот дом с ним на пару. Такая вот лихая, с отчаянием пополам, фантазия печальным образом согласовывалась с характером Эдди. Ханна ему не нравилась, как и он не нравился ей, но Эдди так хотелось заполучить этот дом, что он был готов предложить Ханне разделить его с ним.

Бедный Эдди. Он знал, что Ханна — неряха. Эдди ненавидел грязь до такой степени, что платил приходящей к нему женщине за то, чтобы она не только убирала в его доме раз в неделю, но еще и заменяла (не стирала) прихватки для кастрюль, если на них появлялись пятна. Еще приходящей женщине вменялось в обязанность стирать и гладить кухонные полотенца. И еще Эдди начинал ненавидеть каждого из любовников Ханны задолго до того предсказуемого момента, когда его начинала ненавидеть сама Ханна.

Он уже видел одежду Ханны, разбросанную по всему дому (не говоря уже о ее белье). Ханна будет плавать голой в бассейне и принимать душ, распахнув двери кабинки. Ханна будет выбрасывать или доедать то, что оставил Эдди в холодильнике, а остатки ее еды будут зеленеть и покрываться плесенью, прежде чем Эдди решится их выкинуть. Телефонные счета Ханны будут наводить на него ужас, но ему придется оплачивать их, потому что она будет в командировке в Дубае (или еще каком-нибудь таком же месте), когда придет время оплачивать счета. (Кроме того, чеки Ханны будут возвращаться из-за отсутствия средств на ее счету.)

Если Ханна начнет спорить с Эдди — кому из них пользоваться главной спальней, то победит на том основании, что ей с ее любовниками нужна двуспальная кровать и большой стенной шкаф, чтобы вешать одежду. Но Эдди заранее согласился с тем, что займет большую из гостевых спален в конце коридора на втором этаже. (В конечном счете, там он спал с Марион.)

И, принимая во внимание солидный возраст большинства своих приятельниц, Эдди заранее решил, что ему придется переделать бывшую мастерскую Теда (а впоследствии кабинет Алана) в нижнюю спальню, поскольку наиболее хрупким и слабым из старушек Эдди, возможно, будет не под силу подняться на второй этаж.

Эдди предчувствовал, что Ханна не будет возражать, если он захочет прибрать к рукам сквош-корт в сарае, превратив его в свой кабинет, — ему доставляла удовольствие мысль, что тут был и кабинет Рут. Поскольку Тед покончил с собой на корте, сарай стал для Ханны запретной зоной. Нет, дело было не в том, что у Ханны проснулась совесть, просто она была суеверна. И потом, Ханна будет пользоваться домом только на уик-энды или летом, а Эдди собирался жить там все время. То, что, по расчетам Эдди, большую часть времени Ханна будет отсутствовать, и навело его на мысль о совместном с ней владении домом. Но на какой огромный риск он шел!

— Я сказал, что подумываю кое о чем, — снова сказал Эдди.

Ханна пропустила его слова мимо ушей.

Чем больше смотрела Ханна на пробегающий мимо ландшафт, тем заметнее менялось выражение ее лица: от пренебрежительного безразличия до неприкрытой враждебности. Когда они пересекли границу Вермонта, в негодующей памяти Ханны возникли годы ее учения в Мидлбери, словно и колледж и сам штат Вермонт принесли ей какое-то зло, которого она никогда не простит. Хотя Рут сказала бы, что главная причина депрессии и неразберихи, сопровождавших Ханну все четыре года в Мидлбери, состояла в ее собственной неразборчивости.

— Долбаный Вермонт! — сказала Ханна.

— Я тут подумывал кое о чем, — повторил Эдди.

— И я тоже, — сказала ему Ханна. — Эй, ты что, решил, что я задремала?

Прежде чем Эдди успел ответить, перед ними возник военный мемориал в Беннингтоне — он, как зубец, возносился высоко вверх над зданиями города и окружающими холмами. Монумент Беннингтонской битве [53] представлял собой плоскую иглу, знаменовавшую поражение, которое потерпели британцы от парней с Зеленых холмов. Ханна всегда ненавидела этот памятник.

— И кто только может жить в таком вонючем городишке? — спросила она у Эдди. — Куда не повернешься — всюду торчит этот гигантский фаллос! У всех здешних мужиков должен развиться комплекс неполноценности при виде этого хера.

«При виде этого хера?» — подумал Эдди.

Глупость и вульгарность замечания Ханны оскорбили его. И как это ему пришла в голову мысль разделить с нею дом?

Текущая пожилая женщина в жизни Эдди — платонические отношения, но сколько еще они будут таковыми оставаться? — звалась миссис Артур Баском. На Манхэттене ее все еще знали под этим именем — миссис Артур Баском, хотя ее покойный муж и филантроп Артур Баском давно уже отошел в мир иной. Миссис Артур Баском (а для Эдди и близкого кружка ее друзей — Магги) продолжила благотворительную деятельность своего покойного мужа, но ее никогда не видели ни на одном из мероприятий с обязательными вечерними платьями и фраками (нескончаемые кампании по сбору пожертвований) без гораздо более молодого и притом холостого спутника.

В течение нескольких последних месяцев Эдди выполнял роль эскорта Магги Баском. Он полагал, что миссис Баском выбрала его по причине его равнодушия к сексу. Но в последнее время он уже не был так в этом уверен; может быть, ее в конечном счете все-таки привлекала сексуальная доступность Эдди, потому что (в особенности в своем последнем романе «Трудная женщина») Эдди О'Хара, смакуя подробности, описал сексуальное внимание, которое молодой любовник уделяет своей пожилой любовнице. (Магги Баском было немного за восемьдесят.)