Чтение онлайн

А в «Двери в полу» было еще одно неплохое первое предложение: «Жил да был один маленький мальчик, который не знал, хочет ли он рождаться». После лета 58-го Эдди О'Хара наконец-то понял, что чувствовал маленький мальчик. Там было еще и другое предложение: «Его мама тоже не знала, хочет ли она, чтобы он рождался». Только встретив Марион, Эдди понял, что чувствовала эта мама.

В ту пятницу в магазине рамок в Саутгемптоне произошло судьбоносное событие — Эдди осенило: если секретарь писателя стал писателем, то голос ему дала Марион. Если лежа в ее объятиях (в кровати Марион, внутри нее), он впервые в жизни почувствовал себя почти что мужчиной, то, лишь потеряв ее, он понял: у него есть что сказать. Право писать Эдди О'Хара обрел, когда понял, что жизнь ему предстоит прожить без Марион.

«Вы можете представить себе Марион Коул? — писал Эдди. — Я хочу сказать, можете ли вы увидеть ее мысленным взором, представить, как она выглядит?»

Эдди показал два своих первых предложения Пенни Пиарс.

— Да, конечно… она очень красива, — сказала хозяйка. Эдди кивнул и принялся писать дальше:

«Так вот, хотя я — секретарь мистера Коула, но этим летом я спал с миссис Коул. По моим оценкам, мы с Марион занимались любовью не меньше шестидесяти раз».

— Шестидесяти? — невольно вырвалось у хозяйки.

Она вышла из-за прилавка, чтобы через плечо Эдди читать, что он пишет. Эдди написал:

«Мы занимались этим шесть, почти семь недель, обычно по два раза в день, а нередко и по три. Но как-то раз у нее случилась инфекция, и мы не могли делать это. А если еще учесть и месячные…»

— Понятно… значит, около шестидесяти раз, — сказала Пенни Пиарс — Продолжайте.

«Так вот, — написал Эдди, — мы с Марион были любовниками, а у мистера Коула — его зовут Тед — была любовница. Вообще-то она была его натурщицей. Вы знаете миссис Вон?»

— Это те Воны, что с Джин-лейн? У них есть большая… коллекция, — сказала хозяйка магазина рамок. (Вот было бы здорово от них получить заказ на рамки!)

«Да, та самая миссис Вон, — написал Эдди. — У нее есть сын, маленький мальчик».

— Да-да, я знаю! — сказала миссис Пиарс — Продолжайте, пожалуйста.

«Так вот, — продолжал писать Эдди, — сегодня утром Тед — то есть мистер Коул — порвал отношения с миссис Вон. Не могу себе представить, чтобы у этого романа было благополучное завершение. Миссис Вон, казалось, была сильно расстроена. А Марион тем временем собирает вещи — она уезжает. Теду об этом не известно, но она уезжает. А Рут — вот она, Рут, ей четыре года».

— Да-да, — вставила Пенни Пиарс.

«Рут тоже неизвестно, что ее мать уезжает, — продолжал писать Эдди. — И Рут и ее отец вернутся в свой дом в Сагапонаке и поймут, что Марион уехала. А с нею и все фотографии — те самые, для которых вы делали рамки, кроме той, что осталась здесь, в вашем магазине».

— Да-да… боже мой, что? — сказала Пенни Пиарс.

Рут хмуро смотрела на нее. Миссис Пиарс постаралась улыбнуться девочке.

Эдди писал дальше:

«Марион забирает эти фотографии с собой. Когда Рут вернется домой, там уже не будет ни ее матери, ни фотографий. Исчезнут и ее мертвые братья, и ее мать. А ведь за каждой из этих фотографий стоит своя история, их сотни, этих историй, и Рут каждую из них знает наизусть».

— Что вы хотите от меня? — воскликнула миссис Пиарс.

— Только фотографию матери Рут, — сказал вслух Эдди. — Она лежит в кровати в номере парижского отеля…

— Да, я знаю эту фотографию — конечно, вы ее получите! — сказала Пенни Пиарс.

— Тогда все в порядке, — сказал Эдди и написал: «Я просто подумал, что девочке, наверно, будет необходимо хоть что-нибудь рядом с ее кроваткой этой ночью. Там не останется ни одной фотографии, а она к ним так привыкла. Я подумал, что, если будет хотя бы одна, а особенно ее матери…»

— Но это трудно назвать фотографией мальчиков — там видны только их ноги, — прервала Эдди миссис Пиаре.

— Да, я знаю, — сказал Эдди. — Эти ноги особенно нравятся Рут.

— Готовы ножки? — спросила четырехлетняя девочка.

— Да, детка, готовы, — заботливо сказала миссис Пиарс девочке.

— Хотите посмотреть мои ниточки? — спросила девочка. — И… мою корочку?

— Конверт в машине, Рут, — он в бардачке, — объяснил Эдди.

— Да? — сказала Рут. — А что такое бардачок?

— Пойду проверю, готова ли фотография, — сказала миссис Пиарс — Я уверена — она почти готова.

Нервным движением она собрала исписанные листы с прилавка, хотя ручку Эдди еще продолжал сжимать пальцами. Но уйти она не успела — Эдди схватил ее за руку.

— Извините, — сказал он, протягивая ей ручку. — Это ваше. Но верните мне мою писанину.

— Да, конечно! — ответила хозяйка. Она протянула ему все листы — даже чистые.

— Что ты сделал? — спросила Рут у Эдди.

— Я рассказал этой леди одну историю, — сказал девочке шестнадцатилетний парень.

— Расскажи эту историю мне, — сказала Рут.

— Я расскажу тебе другую историю — в машине, — пообещал Эдди. — Только сначала получим фотографию твоей мамы.

— И ножек! — потребовала девочка.

— И ножек, — пообещал Эдди.

— А какую историю ты мне расскажешь? — спросила его Рут.

— Не знаю, — признался парнишка.

Придется ему придумать какую-нибудь историю. Удивительно, но его это ничуть не беспокоило — какая-нибудь история непременно придет в голову, в этом он не сомневался. Не беспокоило его теперь и то, что он скажет Теду. Он скажет Теду все, что сказала ему Марион, и все то, что придет ему в голову. «Я это смогу», — уверовал он в себя. У него было такое право.

Знала о том, что у него есть такое право, и Пенни Пиарс. Когда хозяйка появилась из подсобного помещения магазина, у нее было нечто большее, чем обновленная фотография в новой рамке. Хотя на миссис Пиарс осталась та же одежда, что-то в ней неожиданно изменилось; она появилась в некой новой своей ипостаси, и дело тут было не только в свежем запахе (новые духи); изменилось ее настроение, и она выглядела чуть ли не соблазнительно. На взгляд Эдди, она смотрелась всего лишь сносно — но до сих пор он даже не обратил на нее внимания как на женщину.

Ее волосы, прежде взбитые, теперь лежали ровно. Произошли некоторые изменения и в ее косметике. Эдди без труда заметил, что сделала с собой миссис Пиарс. Глаза темнее и четче обведены, потемнела и ее помада. Лицо если и не стало юным, но все же посвежело. Она расстегнула жакет, подтянула рукава, расстегнула две верхние пуговицы блузы. (Прежде расстегнута была только одна верхняя.)

Когда миссис нагнулась, чтобы показать фотографию Рут, Эдди открылся в вырезе вид, о котором он и не подозревал. Выпрямившись, она прошептала Эдди: