Чтение онлайн

– Моя любимая жена.
– сказал Даниэль со сцены. Молодая женщина вздрогнула и чуть не расплескала шампанское на свое великолепное платье.
– Джиллиан, в этот вечер я не стану говорить о твоей красоте. Ты и сама знаешь, что я уже давно стал ее рабом, дважды назвав тебя своей женой. Тебе сегодня исполнилось тридцать лет. И ты единственная из всех женщин мира, можешь гордиться тем, что не уже, а только тридцать. Возраст ничего не значит для двух бессмертных душ, нашедших друг друга в этом суетном мире среди сотни других лиц, сумевших соединиться воедино, не смотря на все преграды, на людскую зависть и клевету недругов. Мы прошли вместе долгий путь, и только мы с тобой знаем, как нелегко и порой больно нам было. Но мы вместе, мы смогли не только сохранить веру и любовь друг к другу, но и научились прощению, пониманию и самопожертвованию. Ты вошла в мою жизнь юной девочкой. Я помню тебя с босыми ногами на деревянной лестнице и наивными глазами, смотрящими на мир открыто и искреннее. Я помню тебя в деловом костюме в офисе, разбирающей мои бумаги. Я помню тебя в белоснежном платье и цветами в волосах на нашей свадьбе, и этой смешной мантии на выпускном, когда ты получила диплом юриста. Я помню тебя в ресторане среди подруг, смеющейся, живой и счастливой, я помню тебя в слезах, которые я так часто вызывал своей глупостью, я помню тебя покупающей большой гамбургер, когда мы ездили на Гавайи, и как ты ругала меня за то, что я отставляю зубную щетку в твоем стакане, и помню как пролил красное вино на второе свадебное платье, а ты смеялась, наблюдая, как я неловко пытаюсь вытереть его. Помню, как менял тебе компрессы, когда ты болела, а ты жаловалась, что плохо выглядишь и закрывалась от меня. Я помню, как очаровательная ты по утрам с заспанными глазами и отсутствующей сонливой улыбкой. Я помню, как ты ссорилась со стюардессой, когда она не разрешила мне воспользоваться телефоном во время перелета из Флориды в Нью-Йорк, я помню твои ночные звонки, когда я был слишком далеко, чтобы прикоснуться к тебе. Я помню, как ты впервые призналась, что любишь меня и безмерное облегчение и радость, наполнившие меня в тот момент, я помню твою доброту, твою искренность, твою веру в меня, твое упрямство и умение сражаться за меня, как никто и никогда до тебя. Я помню твою боль и уязвимость, когда я обижал тебя, и благодарность, когда заслуживал прощение. Я помню, как гордился, когда смотрел репортаж о твоей первой победе в суде, к которым впоследствии привык, но все равно радовался, зная, что не ошибся в тебе. Я помню, как наполняется покоем и теплом мое сердце, когда посреди ночи ты звонишь мне из Дрездена в Париж, перепутав время, и рассказываешь, какого ублюдка тебе приходиться защищать. Я помню, какой ты бываешь серьезной и строгой, и как обворожительно радуешься жизни. Я помню каждый миг нашей совместной жизни, все мелочи и важные вещи, взлеты и падения, разлуки и новые встречи. Все, что делает нас ближе, все, что напоминает мне, как мне необходима твоя улыбка, твой внутренний свет. Я верю и знаю, что наша любовь никогда не закончиться. Мы всегда будем вместе. И я буду тем мужчиной, который выпьет за твою красоту и здоровье в день твоего столетия. Мое сердце, моя жизнь и моя душа в твоих хрупких руках, любимая. Ты держишь меня так же крепко и в тоже время небрежно, как этот бокал с шампанским, не предпринимая никаких усилий, расслабленно и легко, с грустной полуулыбкой женщины, которая знает, которая уверена, что я, как и бокал никогда не выпадем из твоих пальцев….

Они смотрели друг на друга сквозь пятьдесят метров, разделяющие их в пронзающей тишине умокшего сада. Никто из гостей не мог вымолвить и слов, расчувствовавшись до слез проникновенной речью Даниэля Фонтейна. Они безмолвно, в восхищении поочередно разглядывали двух красивых и элегантных людей, ведущий мысленный разговор, передавая глазами свои чувства и слова. Джиллиан Фонтейн снова вздрогнула, словно ей стало холодно, склонила голову к плечу, и густая шелковистая волна волос упала на ее приподнятую корсетом грудь. Пытаясь поймать соскользнувшую шелковую шаль, она отступилась, царапнув каблуками выложенную камнями дорожку. Прозрачная серебристая паутинка шелковой лужицей упала к ее ногам. Снова подняв голову, молодая женщина посмотрела в лицо своего мужа, улыбающегося ей со сцены. Кто-то дал ему бокал с шампанским, и теперь он поднимал его в честь жены. Умопомрачительный мужчина, сексуальный, дьявольски-красивый, совершенный, мужчина-мечта, предмет зависти каждой женщины на этом празднике. Джил задрожала сильнее. Она была уже слишком пьяна, чтобы думать. Вытянув вперед руку, женщина улыбнулась мужу… но бокал выскользнул из ее пальцев и, ударившись о камни, вдребезги разлетелся. Осколки растерялись в траве, шампанское впиталось в землю. Ничего не осталось.

– Неудачное сравнение, Дин.
– аплодируя, сказала она громко.
– Но я тронута почти до слез.

Ведущий быстро появился на сцене и распорядился насчет музыки. Оркестр заиграл что-то веселое и ритмичное, чтобы как-то сгладить неприятную паузу. Гости зашептались, но их голоса растворились в общем гуле. Даниэль, спустившись, сохраняя непроницаемое уверенное выражение лица и спокойную улыбку, шел в сторону, где стояла Джиллиан. Она повернулась к нему спиной и смотрела на огни Голливуда, не чувствуя, что он уже стоит совсем рядом. Рука мужа властно обвила ее за талию и развернула к себе. Его улыбка была такой же фальшивой и не настоящей, как этот вечер, и лицемерной, как их гости, имен которых Джил даже не знала. Только холодные огоньки в выбеленных гневом глазах выражали настоящие эмоции мужчины. Джил судорожно сглотнула, чувствуя разрастающуюся боль в груди. Она смотрела в его лицо. Красивое, сильное, как сказанная только что блестящая речь.

– Прекрасно сыграно, Дин.
– прошептала она, изображая подобие улыбки, уподобляясь всем остальным лицедеям.

– Зачем ты это делаешь, Джи?
– спросил он тихо, наклоняясь к ее уху. Со стороны они выглядели, как воркующие голубки.
– Хочешь унизить меня? Наказать? За что?

Она не ответила, продолжая смотреть в голубые глаза. Она так хорошо знала его теперь. Каждую мысль, каждое слово, все, что он скажет или сделает. Великолепный манипулятор человеческих душ. И он так же видел ее. Насквозь.

– Я хочу уйти отсюда.
– устало проговорила она, положив ладонь на его плечо. Улыбка ее стала печальной.
– Я пьяна, я не хочу никого видеть. Разве недостаточно? Спектакль отыгран на ура.

– Какой спектакль, Джи?
– в голосе Даниэля, низком и хрипловатом послышались раздраженные нотки.
– Это твой день рождения. Я устроил для тебя праздник, собрал гостей. Скоро будет фейерверк, принесут десерт. Твой любимый торт со сливками и клубникой.

– Я не хочу торт, не хочу этих гостей. Я никого из них не знаю.
– Джиллиан тряхнула волосами, устремляя взгляд в живописный горизонт. Ее голос был тихим, безжизненным.
– Этот праздник ты устроил для себя. Я тут не причем. Тут нет никого, кто дорог мне, кто действительно любит меня, а не нужен тебе для твоих бесконечных бизнес планов. Почему ты не позвал Майкла? Сару? Где моя подруги? Линда? Триш? Или им всем не место здесь? О да, они отвлекают меня от тебя. Ты же Бог, Даниэль Фонтейн? Ты так в этом уверен?

– Зачем ты так, Джи?
– с горечью спросил Дин, глядя на ее отрешенный профиль.
– Никого, кто любит тебя? А как же я?

Джил холодно усмехнулась, повернув голову. Фиалковые глаза посмотрели на него с иронией.

– Я устала от тебя, Дин. Тебя слишком много для одной маленькой женщины. Ты у меня под кожей, словно паразит, от которого невозможно избавиться.

Она заметила, как нервно дернулся мускул на его щеке, а голубые глаза потемнели от боли. Но ее уже нельзя было остановить.

– И ты не любишь меня. Ты, вообще, никого не способен любить, кроме себя самого. Но ты не виноват, мне даже жаль тебя. Ты - несчастный мальчик, которого не любила собственная мать и предал отец. Тебя никто не научил любить, и ты просто не знаешь, что это такое. Все, что ты говорил там, на сцене… Это прекрасно, это чувственно и сильно, но это не настоящее, не правда. Это не ты, не твои мысли. Ты только хочешь так думать, и тебе больно, потому что не можешь воплотить в жизнь хотя бы сотую часть своих высокопарных признаний. Ты, как многоразовая бомба с часовым механизмом. И каждую минуту своей жизни я в страхе жду, когда…. Когда ты снова сорвешься. И мне страшно от того, что сейчас рядом нет никого, кто снова смог бы залатать мои осколочные ранения. Однажды я поверила, что у меня получится отогреть тебя, научить жить в мире нормальных людей. Я думала, что моей любви хватит, чтобы позволить тебе понять природу настоящих чувств и взаимоотношений. Я ошиблась, наверно, я недостаточно сильно любила тебя, раз у меня ничего не вышло. Я всегда была лишь трофеем. Желанной добычей. И сейчас ты опять сражаешься за меня, за мою волю, за мою душу, но не кем-то третьим. Сейчас нет ни Майкла, ни Колина. И ты сражаешься со мной, потому что я не хочу ничего тебе отдавать. Мое сердце, Даниэль, нужно мне самой. Чтобы жить и дышать.

– Ты с ума сошла.
– Даниэль ласково притронулся к ее щеке кончиками пальцев. Гнев из его глаз улетучился. Но Джил его спокойное и снисходительное отношение к ней только злило. Он всегда думал, что умнее и сильнее ее. Он был уверен, что знает о ней больше, чем сама Джил. Игнорируя ледяные вспышки в глазах жены, он взял ее руку и прижал к своей груди.

– Мое сердце в твоих руках, любимая. И это всегда так было, есть и будет. Можешь сколько угодно сохранять свое, но мое, умоляю, не выбрасывай. Потому что без тебя оно не умеет биться. И не хочет жить и дышать, если рядом нет тебя.

Джиллиан растерянно заморгала. Так всегда случалось, когда говорил Даниэль. Красноречивый змей, искушающий ее так много лет. Она была в его власти. И ненавидела его за это.

– Извини меня.
– пробормотала Джил, тяжело вздохнув. Ей никогда не выиграть в этой битве. Она обречена на неудачу. Он купил ей целый мир, который простирался под ее ногами, но этого было недостаточно. Он закрыл от нее солнечный свет и звездное небо своими черными крыльями павшего ангела, усыпанные бриллиантами, инкрустированными золотом, ограненные алмазами. Мечта о жизни с глянцевой обложки померкла в тот момент, когда она разлюбила единственного, кто был способен обеспечить ей эту жизнь. Осталась только клетка. Клетка, в которой не хотелось петь.

– Я просто устала. Последний клиент действительно был тем еще ублюдком. Не знаю, зачем я взялась за это дело. Я с самого начала знала, что он виновен. Нужно было отказаться сразу, но я же никогда не проигрываю. Теперь еще один поддонок оказался оправданным, и это сжигает меня изнутри.

– Я понимаю.
– мягко сказал Даниэль, целуя ее пальцы, и нежно убирая выбившийся завиток ей за ухо.
– Всегда нелегко решать судьбы людей. Я не сержусь на тебя. Нервы, стресс, тяжелый перелет. Ты устала, и ненавидишь всех вокруг. Может, стоит подумать о смене работы?

– Да, я тоже об этом думала. Стану юридическим консультантом в какой-нибудь крупной фирме, появится свободное время. Я не спросила тебя… Что там с поиском Саманты Вилар? Твоим сыщикам так и не удалось напасть на ее след?
– Джил внимательно посмотрела в потемневшее лицо мужа, вспомнив, что и у Богов есть нерешенные проблемы. Например, с потерянными сыновьями.

– Нет. Ничего. Сэм несколько раз пересекала границы штатов. Ее видели то здесь, то там. Она постоянно передвигается, сыщики просто не успевают за ней. Мне страшно подумать, что чувствует ребенок в этой бесконечной беготне.