Чтение онлайн

Непонятно кому было адресовано это восклицание. Мы стояли в прихожей, чувствуя неуют и напряжение. Потом сели за стол. Напряжение нарастало.

— Давайте выпьем… за Наталью, — предложил Глеб.

Я машинально подняла фужер, в уме выстраивая схему действий. Коаксил хранится у меня в комнате. Схожу за виноградом, принесу таблетки. Уговорю принять, умолю, ради меня, Лешки, дня рождения, ради всего святого, ради жизни на земле…

— Как элегантно ты сервировала стол, — обычным теплым, приветливым тоном обратилась ко мне мама. — Стоит за тебя выпить.

— А как вкусно ты все приготовила! — обрадовалась я. — Правда, Глеб?

— Очень вкусно. Особенно вот этот салат.

— Тут красная икра, креветки… — всего в салате оказалось двенадцать компонентов. — Я его сама придумала.

— Думаю, ты не скоро еще достигнешь такой виртуозности, — заметил Глеб мне.

— А что мне еще делать в Новотрубинске? Буду виртуозности добиваться — сочинять салаты.

— Ты только меня ими не отрави.

— В Новотрубинске? — переспросила мама тихо. — В Новотрубинске!

Я встала и пошла за коаксилом. Так разволновалась, что совершенно забыла про виноград.

Когда я вернулась, сжимая в руках таблетки, мама как ни в чем не бывало рассказывала Глебу:

— Я бы очень хотела еще хоть раз в жизни взглянуть на океан! Когда-то мы с мужем гостили в Штатах, его коллега пригласил, тоже профессор университета… Меня поразила Атлантика! Океан и море — абсолютно разные вещи! Ведь разные же, Глеб? Вы согласны?

— Да, океан — это мощь. А Наталья всем морям и океанам предпочитает реки… Реки средней полосы России.

— Наталья… Наталья!

— Мама, выпей вот это, — быстро заговорила я. — Выпей коаксил, это надо, Игорь Львович сказал…

Грохнув стулом, мама поднялась из-за стола.

— Игорь Львович? — Она рассмеялась, коротко и резко. — И ты ему веришь?!

— Конечно. Он нам столько раз помогал, это хорошее лекарство, прими… Мы сейчас попьем чаю… Так вкусно пахнет пирог…

— Игорь Львович ждет не дождется нашей смерти!

— Чьей — нашей?

— Твоей, моей, Алешиной!

— Господи, мама… Ну откуда ты взяла? Кто тебе сказал?

— Леонарда! — ответила мама твердо. — Мне это сказала Леонарда. Я только что была у нее на приеме.

— Выпей лекарство. Леонарда — коммерческая аферистка. Я все про нее знаю. Лизин муж был первым браком женат на ней… — Я все тараторила и тараторила, совершенно забыв, что говорить надо мало, медленно и властно. А я только оправдывалась и умоляла.

— Лиза сама аферистка! Бросила Алешу, выкинула его из дома.

— Что ты, мама? Ты что? Она ему квартиру купила…

— Она ничего не покупала. Была в сговоре с бандитами. По ее милости Алеша остался бездомным, и если бы не я… Но теперь я не могу ему помочь… его хотят убить, его поджидает опасность! А тебе…

— А что мне?

— Ты связалась с нечистым!

— Что?! — Я услышала, как Глеб вышел из комнаты.

— У тебя был богоданный, предназначенный тебе судьбой человек. Ты сама растоптала свою судьбу, выбрала нечистого, прокаженного, проклятого в астрале!

Мама тяжело опустилась на стул, уткнулась лицом в тарелку с недоеденным салатом и страшно завыла.

— Зачем ты это говоришь?! Перестань! Прими коаксил.

— Ничего я принимать не буду! Ты хочешь заглушить во мне голос совести!

— Мамочка, я тебя умоляю, послушай!

Задыхаясь от жалости, я шагнула к маме, но она тут же отреагировала:

— Отойди! Ты стала такая же прокаженная, после того как связалась с ним…

Не помню, как Глеб очутился рядом со мной. Обеими руками он держал меня за плечи, повторяя:

— Наталья, пошли.

— Пошли! Пошли вон отсюда, прокаженные! Опершись коленями на стул, мама ритмично раскачивалась и время от времени выкрикивала:

— Прокаженные! Нечистые!

— У тебя губы посинели, — прошептал Глеб. — Если мы сейчас не уйдем…

Взяв его под руку, я вышла из маминой квартиры.

Я не знала, что можно вообще не думать. Ехать в машине, подниматься в лифте, мыть руки, ходить по комнате и не иметь при этом никаких мыслей.

Первое, о чем я, наконец, подумала, — надо присесть. Ноги болят — целый день на шпильках!.. Вот здесь присяду — в кресле, у балкона.

Кресло Лешкино. Неужели он подарит нам эту роскошную мебель? Она же стоит целое состояние!

Не подарит. Да и с какой стати? Он ее на Ленинский перевезет и поставит в своей части квартиры. На своих сорока метрах. А если будет тесно, то и на моих. Так и надо. Лешка молодец! Зачем я к нему приставала?! У него трезвый — нормальный — взгляд на вещи, он не берет на себя лишнего… Когда еще сказал: лечить психические болезни — дохлый номер. Сегодня и я убедилась — дохлый. Хватит, хватит с меня этих ужасов!

Надо позвонить Лешке и сообщить: у матери очередной приступ, приезжай и улаживай ее судьбу. Я больше не могу! Не могу я больше… И еще я выхожу замуж. Правда, он уже все это слышал, тому назад четыре месяца. Ответил: «Ну выходи».

Я объясню — надо найти радикальное средство борьбы с маминой болезнью. Лешка что-то узнавал в свое время: инвалидность, опекунство, социальное обслуживание. Хорошо бы оформить все это сейчас… и как можно скорее, потому что я жить хочу! Хочу иметь семью, растить сына. Я никому не позволю называть моего мужа проклятым и прокаженным! Даже если это сделала в состоянии аффекта моя собственная мать, я все равно никогда не прощу ей этих слов!

Я так хочу любви и нормальной жизни! Я так долго ждала!..

В комнату вошел Глеб с бутылкой сухого вина в руках.

— Сейчас это не самое эффективное средство, но другого нет. Выпей, чтоб успокоиться.

— Я не хочу пить… Ты просто посиди со мной.

Это было лучшим успокоением — прижаться головой к его плечу, спрятаться у него на груди, почувствовать его губы, руки, тело. Как небесное откровение явилась мысль: счастье — это когда замираешь от любви, а не от гнева, брезгливости или ужаса! Я замирала от любви. Любовь жила в моей душе, теле и простиралась далеко, до самого горизонта. Любовь стала моим настоящим и моим будущим. А прошлого у меня просто не было. Потому что я пришла в этот мир для любви, а все, что с ней не связано, не имеет ко мне отношения… Глеб, должно быть, почувствовал это и даже во сне не разжимал рук.