Чтение онлайн

Хорошо, хорошо... Что? Конечно, приезжайте...

С внуком? Ради Бога... Конечно... Не пустили к Ганджиеву?.. Как отец с отцом?.. Уверены... Хорошо, Иван Макарыч... Хорошо, хорошо, хорошо!.. Я вас жду... Да, да... Все... Нет... Жду. Все...

Уф!!!
– Коновалов почувствовал, что на лбу у него выступил пот.
– Да когда же это кончится?!

На сей раз он не успел даже поднять стакан.

Капитан с ужасом посмотрел на похожий на жабу пузатый старомодный дисковый телефонный аппарат, вновь взорвавшийся противными трелями.

– Да, - обреченно проговорил капитан, практически уже совсем спокойно. Коновалов слушает... Старицкий? Чем могу?

Василий Андреевич почти не задавал вопросов, только иногда говорил "да" или "нет", стараясь не прерывать звонившего.

– Долг чести?
– переспросил он в конце короткого разговора.
– Так и сказал? Ну я ему покажу, засранцу! Подгребай сюда, майор. Только давай в темпе.

ГЛАВА 16

Шестидесятипятилетний Сиявуш Мамедович Ганджиев сидел в своем рабочем кабинете на втором этаже виллы, погруженный в не слишком веселые раздумья.

Не такой, нет, не такой представлялась ему его осень: благородный седой старец, окруженный любящими детьми и оравой внуков, человек, которого все уважают, в котором нуждаются. Хозяин, которому есть кому передать с большим трудом налаженное дело и десятилетиями приумножаемый капитал...

Он начал на пустом месте, как американские сапожники, превратившиеся потом в банкиров, имея лишь один костюм, две рубашки и... живой ум, неукротимую энергию, решимость. Ему не на кого было опереться... А они, наследники, получили бы все, о чем только может мечтать человек! Огромное состояние, почет и уважение, и им ничего не надо было бы зарабатывать, потому что все это уже заработал он!

И что же получилось? Единственного сына не сумел привлечь, удержать, остановить. Мальчишка с детства бредил самолетами. Что ему было до отцовского дела? Гигантский мрачный и угрюмый завод, напоминавший картины ужасного будущего земли, нарисованные западными писателями-фантастами. Ежедневная работа с утра и до поздней ночи без выходных и практически без отдыха... суровая проза жизни.

Деньги, деньги, деньги. Разве может это сравниться со сладостными минутами, когда ты паришь, проносясь на высоте десяти тысяч метров над землей, с затмевающей сознание скоростью, в послушной малейшему твоему движению машине?..

Так или почти так сказал ему сын, когда они виделись в последний раз. Тогда Ганджиев-старший ещё надеялся, что Мамед, выйдя в отставку, приедет к нему и останется, не вечно же ему летать? Почему не осесть наконец в родном городе, чтобы утешить отца на старости лет, принять из его ослабевших рук крепкое дело? Жениться на хорошей девушке - а то ведь уже за тридцать, а все один, - которая нарожала бы ему, Сиявушу Мамедовичу, множество внуков...

Летчик-испытатель подполковник Мамед Ганджиев погиб во время тренировочного полета.

Одно утешение на старости лет, что его сын герой... Советского Союза. Награжден посмертно. А где он, тот Союз?

Нет, не зря, не зря называют его хозяином.

Он таков и есть, предвидел, чувствовал, знал.

Понимал, сколь слаб колосс, что не устоит он, и тогда... Говорил речи на собраниях, депутатствовал, строил светлое будущее всего советского народа и... готовился к тому, что все закачается, затрещит по швам и рухнет.

Копать начали сразу, как ушли старики и в Кремле сел молодой "государь". Впрочем, подкапывались под Ганджиева всегда, и он знал это.

Но тут, дальше - больше, понял, что одолеют.

К чему воевать? Ни к чему, особенно когда капитал для развертывания широкомасштабного частного предпринимательства уже набран. Ни один легальный бизнес не может реально устоять или хотя бы сколь-либо долго продержаться без нижней части "айсберга" - криминальной своей основы, но и той, более могущественной части, спрятанной под толщей темной или скорее уж мутной воды, не уцелеть в одиночку, ибо обе они - составляющие единого механизма или, что точнее, организма, живущего своей особой жизнью...

Ганджиев ушел на пенсию в положенные шестьдесят, полный сил и энергии. Некоторые недоумевали - как может он оставить такое дело? Многим казалось это немыслимым. Те из заводских старожилов, кто помнил его молодым, плакали: как же, хозяин бросает, как без него?!

Сам плакал и... все-таки ушел, так нужно было.

Теперь, по прошествии пяти лет, становилось ясно, что поступил, как всегда, правильно.

Пять лет. Сиявуш Мамедович подумал о том, что в следующем году сыну исполнилось бы сорок, но... не исполнится. Никогда... Никогда...

А единственная дочь Роза! Покойная мать дала ей это имя... Счастье, что не дожила до позора, а вот он дожил.

Дочь - актрисенка в безвестном театришке в далеком, холодном и чужом городе. Роза... дочь, родившая сына до брака от какого-то не то актеришки, не то режиссеришки. Позор. Мужчина, который не способен прокормить свою семью и обеспечить будущее своему ребенку, не мужчина, он... Подумав об этом, Сиявуш Мамедович поморщился.

А этот ребенок ему нужен - наследник, внук, десятилетний Альберт или, как все его называют, Алик. Алик так Алик. Сына тоже все звали Мишей.

Алик, Альберт Евгеньевич. Дед захотел забрать мальчика к себе. Но жалкий папаша воспротивился. Не раз и не два возникала у старика мысль - послать к актеришке "человека". Ребенку не нужен такой отец, у него есть дед, который способен заменить всех, дать образование и открыть широкую дорогу в будущее. Он, Сиявуш Ганджиев, силен и полон энергии, он поставит мальчишку на ноги! В случае же безвременной своей кончины хозяин знал, на кого оставит мальчика.

Верный Аксельбант сумеет с этим справиться.

Он, Алексей, справляется со всем и всегда. Бывали минуты, когда хозяину казалось, что ловкий адвокат-родственник послан ему судьбой, словно бы пытавшейся исправить несправедливость... И хотя Аксельбант наполовину еврей и старше покойного сына лет на пять, есть что-то общее, не во внешности даже, а в характере этих совершенно разных людей.

Нет, все-таки хорошо, что не решился он послать человека в Питер. Жалкий муженек дочери спился и умер от цирроза печени, а ей самой стало, видимо, сложно справляться с взрослеющим ребенком, она уступила воле отца и отдала ему мальчика.