Чтение онлайн

"Какого черта хозяин не вызовет милицию?
– думал он.
– При самом хреновом раскладе в тюрьме-то небось получше, чем на кладбище! Хотя ему, старому хрычу, все равно. Он свое пожил. Может, пришить его самому да сдаться?

Или лучше дойти до первого попавшегося телефона и вызвать наряд. Хотя пока приедут... Интересно, много наших ещё осталось или всех пришили?" С этими мыслями он закончил подъем по лестнице и решил отправиться в сторону кабинета хозяина. Вдруг верзила с разбитой рожей, неизвестно откуда взявшийся, прыгнул на него, не дав выстрелить, свалил на пол и тут же так засветил бедняге кулаком по лицу, что из глаз у того посыпались искры.

– Сдаюсь! Сдаюсь!
– замычал охранник, которому Вася запечатал ручищей рот.

– Заткнись ты, мать твою!
– зашипел на него бывший оперативник.

– Не убивай, я же сдаюсь!
– пробулькал охранник, задыхаясь под мясистой коноваловской ладонью.

– Мне для тебя патронов жалко! Ревякина знаешь?
– спросил капитан, отодвигая руку немного в сторону.

– Конечно!

– Где он?

– Был здесь. Где сейчас, не знаю.

– Девка у вас была, лет двадцати на вид или чуть больше?
– спросил Коновалов.

– Да. Ее Ревякин должен был увезти отсюда, но не успел, наверное, пролепетал охранник.
– Говорят, кто-то проткнул все колеса на машинах в гараже...

– Диверсанты, - удовлетворенно кивнул Коновалов, который понял, чья это работа.
– А где Ганджиев?

– Не знаю, может быть, в кабинете, а может, в своей любимой серой гостиной. Кабинет там, а гостиная там, - сказал охранник, указывая глазами поочередно в противоположные стороны.

– А сам ты куда шел?

– В кабинет.

– У тебя что, свой кабинет туг имеется?

– Да нет, к хозяину в кабинет.

– Зачем?
– строго спросил Коновалов.

– Думал, может, ментовку вызвать.

– Не трудись, телефон у вас отключили, - Василий нехорошо усмехнулся.
– За неуплату.

Ну а теперь отдохни!
– закончил допрос капитан и, размахнувшись, ещё раз, но несколько с большим энтузиазмом врезал охраннику по лицу. Тот затих.

Коновалов поднялся, почесал за ухом дулом "ПМ", хотел поправить бейсболку и вспомнил, что кепочки на голове нет. Капитан тяжело вздохнул, поглядел сначала направо, затем налево, поднял с пола маленький автомат охранника и, накинув его ремень себе на плечо, двинулся в направлении кабинета Ганджиева.

* * *

Ударом ноги Маркиз распахнул двустворчатую дверь и оказался в серой гостиной, где, как он знал, хозяину виллы так нравилось отдыхать.

Пропитанную ужасом темноту за окнами рвали выстрелы и взрывы. Но они, казалось, не волновали Сиявуша Мамедовича Ганджиева. Он не страшился смерти и был совершенно спокоен.

Все в порядке. Внук-наследник определен в частную школу. Если что, мальчик останется на попечении верного Аксельбанта...

В распахнутую дверь темной тенью из ярко освещенного коридора вошел человек. Хозяину, сидевшему в своем любимом кресле возле столика с телефоном, не надо было зажигать свет, чтобы узнать вошедшего.

– Я знал, что ты придешь, Омар, - сказал старик негромко.

– Все кончено, господин Ганджиев, - отозвался тот усталым голосом, закрывая за собой дверь и включая свет.
– Никого не осталось, во всяком случае на этом этаже.

И тут, словно дополняя нарисованную им печальную картину разгрома, снизу раздалась автоматная очередь, а в ответ один за другим несколько выстрелов из ружья и взрыв гранаты, затем снова очередь и снова выстрелы, на этот раз всего два. Потом все стихло.

– Да, - спокойно согласился старик, - все убиты, ранены или разбежались.

– Где Жанна Голубева?
– спросил Маркиз.

– Не знаю, - развел руками Ганджиев.
– Я велел Ревякину избавиться от нее.

– Зачем? Она же всего лишь маленькая глупая девочка, - сказал Омар, нелепо одетый, окровавленный и очень измученный. Он опустил руки, в каждой из которых держал по пистолету с почти опустошенными магазинами.

– Свидетель, Омар. Таков закон, мальчик, разве ты не знаешь?

– Как брат? Как Прохоров?

– Да, Омар.

– А как насчет меня и Коновалова?

– Да, Омар. У меня никого нет, кроме внука.

Альберт, Алик, он теперь мой наследник, на днях я все оформил. Если со мной что-нибудь случится - ведь я стар и у меня много врагов, - ему будет нелегко. Хотя с ним и останется Леша... А вы, ты и твой друг, не оставите нас в покое... Никогда.

– Чистка...

– Называй это так, - качая головой, произнес старик.
– Мне нравится такое определение, надо будет запомнить его. Именно чистка, ты прав.

– Значит, если я правильно понял вас, то управлять всем в случае вашей смерти будет Алексей Григорьевич?

– Это ни для кого не новость.

– И вы сказали, что уже сделали соответствующие распоряжения?

– Конечно.

– Может быть, я не слишком сообразителен, особенно в таких делах, но теперь мне становится кое-что понятно.

– Что же здесь такого, что понятно тебе и непонятно мне?
– усталым голосом спросил старик.

– То, что не сумел узнать у меня Бек. Хотя он очень старался.

Короткую паузу нарушил хозяин.

– Леша? Ты говоришь о Леше, об Аксельбанте?!
– вдруг переспросил Ганджиев, словно не веря пришедшей в голову догадке и надеясь, что, высказанная вслух, она окажется трусливым призраком и растворится в воздухе.

Он поднял глаза и с недоверием посмотрел на младшего сына друга своей юности.

– Ты врешь мне! Ты пришел, чтобы убить меня и отомстить за брата, но тебе мало просто выстрелить в меня. Перед тем как убить мое тело, ты хочешь убить мою душу, лишив меня надежды! Ты просто хочешь отнять у меня возможность умереть спокойно! Ты врешь?! Ты врешь?!!

– Нет, - ответил Омар негромко.
– Нет.

Аксельбант рассказал мне о Крысе и вывел на того парня, который... которого потом досрочно освободили, его имя...

– Я знаю его имя...

Теперь перед Маркизом сидел не гордый, величественный властитель, а жалкий старик, сгорбившийся под тяжестью предательства человека, которому верил много лет и теперь перед смертью доверил самое важное и самое главное, что у него было в жизни. Доверил и обманулся...

Но Сиявуш Ганджиев не принадлежал к тем людям, которые идут ко дну в гордом одиночестве. Пусть и этому наглому щенку будет худо!

– Может быть, тебе будет интересно узнать, прежде чем ты убьешь меня, что, когда принималось решение по... по тебе и твоему другу, он, - сказал Ганджиев, делая нажим на местоимении, не желая произносить имя предателя, - он первым высказался "за".