Чтение онлайн

Что она для Хокана? Ради нее бросает он родную деревню и обрекает себя на жизнь трудную и опасную.

А для нее он головокружье и страх, радость и мука, огонь и прохлада, волнение и мирный покой — все, что радует и печалит, дарит утеху и ранит. Оттого-то при нем она оживает. Ожидая его, она вся горит, а уйдет он — горькая тоска по нем гложет ее. И время от встречи до расставания — один единый миг, которым-она жива.

А коли Хокана больше нет у нее…

Сердце у нее вдруг сильно защемило. Такое было с ней, когда она кричала нынче вечером, когда Повель навел на него ружье.

Он сказал: «Больше не увидимся!» И ей вдруг снова захотелось кричать от страха, что для нее его больше не будет на земле.

Ей бы уснуть, но сон далек от нее, как никогда. И что это она лежит тут и слушает, как дышит Повель? Он и без нее будет сладко спать, а ей от него ничего не надо. Что тогда ей тут делать? Лежать и прислушиваться долгими ночами всю свою жизнь? Отчего она не рядом с Хоканом — близко, так близко, что дыхания их слились бы в одно?

Хокан… Спит ли он сейчас? Но ведь ему не надо вставать спозаранку и ехать получать землю в наследство. Нет, он сам оставляет землю, которой владел прежде.

Куда он ушел? Уходя, он сказал: «Не печалься! Больше не увидишь меня!» Слова эти слетели с его уст, дошли до ее ушей. Чудные слова. Что он хотел сказать? Как может она не печалиться, если не увидит его больше? Неужто он ушел, не взяв ее с собою, не вырвав ее отсюда? Почему он не сделал этого?

Почему, почему? Чудовищно огромные вырастают в голове Мэрит вопросы. И все отчетливее и серьезнее растет тревога: слова его значили, что он ушел без нее, что для нее его больше нет на свете.

Хокан уйдет, исчезнет, ей станет казаться, будто его и не было. Дело ясное, это правда, она сама слыхала, как он это сказал. Он ушел, чтобы стать все равно что мертвым для нее. И ей снова хочется кричать, как она уже кричала нынче ночью. Но сейчас кричать ей никак нельзя. Тогда Повель проснется, а нужно, чтоб он непременно спал.

Отчего Хокан не вырвал ее отсюда, не увел с собой?

Но зачем она все еще лежит здесь? Что, она не может шевелиться? Разве она связана? Разве она заперта в темнице? Что же это такое с нею? В избе перед ее глазами лишь мрак кромешный. Она не видит сама себя, но хочет узнать, не привязана ли она.

Надо попробовать что-то сделать, подвигаться.

Мэрит поднимается в постели, ступает на пол босыми ногами. Вроде бы это сошло ей легко, без усилий. Надо еще попробовать. Она размялась немножко, подняла руки, приподняла ногу и стала медленно, медленно ступать по полу. Чудно, ничто ей не мешает. Один шаг, другой, третий — никакой помехи. Может, так она и до двери дойдет. Вон там дверь. Да, она легко дойдет до двери безо всякой помехи. А выйдет за дверь, стало быть, может идти к Хокану… И радостная догадка охватывает ее: никто ее не держит, она свободна и может идти к Хокану.

Она еще не совсем уверена в себе. Еще не может понять — во сне это или наяву. Надо еще пройти немного. Может, все это ей чудится.

И Мэрит тихо крадется по дому, входит в другие горницы, зажигает свечи, что-то ищет, собирает, раскладывает. В доме так много всякой утвари, собрано так много всего, но, как ни странно, ничто не мешает ей двигаться. Сундуки, шкафы и скамьи стоят неподвижные и слепые, им нет до нее дела. Половицы не царапают ей ноги, балки не валятся с потолка ей на голову, стены не сжимаются, чтобы запереть ее, гвозди и крюки не цепляются за нее. Ни одна из этих мертвых вещей не держит ее.

И сердце Мэрит наполняется изумлением. Значит, ничто не держало ее — неужто ей это лишь казалось? Нет, не казалось. Еще недавно дом, земля, все добро, что есть в доме, и сладкая еда держали ее так крепко, что ей бы никогда отсюда не вырваться. Хокан говорил ей, что это неправда, но она сама знала, что так оно и было. Тогда, но не сейчас. Теперь все вдруг сразу переменилось. Лежа в постели с открытыми глазами, она вдруг поняла, что свободна и вольна двигаться, как ей вздумается. Может, Хокан был прав, зачем она не послушалась его? Хокан — куда он ушел?

Мэрит спешит, разгорячилась вся. Пол в избе послушен ее ногам. Она собирает свою одежду, завязывает в узел, и руки ее проворны и послушны. Руки слушаются ее, даже когда она вынимает из сундука подвенечный пояс, составленный из серебряных выпуклых блях — не менее двух марок серебра. Это тоже мертвая вещь, но она не помешает ей, а, наоборот, поможет.

Молодая женщина хлопочет, а ночь, удивительная, огромная обнимает ее. Часто ли встречает человек ночь с такою сердечной радостью, какая сейчас в сердце Мэрит? Такое, верно, может переживать лишь человек, лежавший в соняшнице, когда он просыпается среди ночи и вдруг вспоминает, что он жив. Только что он лежал мертвецом в темноте — и вдруг пробуждается. Он поднимается, делает несколько шагов, понимает, что ноги несут его, что тело, руки и ноги сохранили гибкость живого человека. Он может дышать, жизнь не угасла в нем. Какое чувство испытывает он, встав и блуждая в ночи? Он свободен, он вырвался из гроба, прежде чем его закрыли крышкой и опустили в землю. По жилам его растекается вновь обретенное тепло, и он ощущает сильно, как никогда: я не мертв! Это вещи вокруг меня мертвые, не я! Я могу двигаться!

Мэрит ходит, двигается так, будто она сейчас пустится в пляс. Она и в самом деле собирается танцевать босоногий танец — самый легкий и отрадный танец, лишь его нужно танцевать женщине, которая вдруг поднялась и чувствует, что тело ее послушно ей. Руки и ноги не противятся ей, не тяжелы. Она больше не боится наколоть в танце босые ноги, ведь маленькая заноза в теле не страшна тому, кто только что лежал мертвым.

Радость струится в ее крови, обволакивает ее: она мужняя жена, она принадлежит одному.

Лишь благодаря ему она может сейчас ходить и двигаться без помехи. Раньше сила его была скована — ведь он сам еще не был свободен и ее освободить не мог. А теперь он напряг силы, вырвался на волю, решил уйти, тогда и она стала свободной.

Теперь она принадлежит ему одному. И больше она не дает усадьбе и другим мертвым вещам, окружающим ее, владеть ею. Теперь все, что было мертво в ней, ожило.

Как ни трудно поверить, но это чистая правда: ничто больше не держит ее здесь. Она поворачивает ключ в замке, чтобы выйти из дому, и дверь не преграждает ей путь, а услужливо распахивается на железных петлях. Дверь отворяется тихо, не кричит, не выдает ее. О благословенная дверь, коли ты не держишь меня, мне больше нечего бояться. Как выйду за порог, так уже смогу быть спокойна!

Мэрит ласково и благодарно проводит рукой по дверному ключу и спешит прочь.

Г. БАНГ

У ДОРОГИ

В. МУБЕРГ

МУЖНЯЯ ЖЕНА

Т. СТИГЕН

НА ПУТИ К ГРАНИЦЕ

МОСКВА ИЗДАТЕЛЬСТВО «ПРАВДА» 1982

Сб 3

Б 23

Переводы с датского, шведского, норвежского

Составление Ю. Я. Яхниной

Предисловие И. П. Куприяновой

Иллюстрации А. П. Мелик-Саркисяна

Банг Г., Муберг В., Стиген Т.

Б 23 Скандинавские повести: Пер. с датск., шведск., норвежск. / Сост. Ю. Я. Яхниной; Предисл. И. П. Куприяновой; Ил. А. П. Мелик-Саркисяна. — М.: Правда, 1982. — 432 с., ил.

В книгу включены три повести скандинавских писателей. Германа Банга (Дания) «У дороги», Вильхельма Муберга (Швеция) «Мужняя жена» и Терье Стигена (Норвегия) «На пути к границе».