Чтение онлайн

— Вам непременно нужно знать, что думает Сэм о состоянии мирового рынка, — говорит она, или: — А Луиза не поделилась с вами своими сведениями по статистике разводов?

Жалость берет на нее смотреть — так она старается угодить. Мне случалось видеть, как на глазах у нее навертываются слезы, когда Алан ее обрывает.

Жена Марвина Луиза — дама несколько суровая и весьма категоричная. Она социальный работник и, если разговор касается областей, где она считает себя докой, высказывается крайне безапелляционно. Она противница психоанализа и режет напрямик:

— Психоанализ пригоден для верхушки среднего слоя, — она имеет в виду верхушку среднего класса, — но такие проблемы, — и она приступает к перечислению, — как наркотики, подростковая преступность, психозы, распределение пособий, трущобы и прочие недуги нашего времени, такие проблемы, полежав на кушетке, не решить.

Перечисляет она эти проблемы с непонятным подъемом, точно ожидает получить от них массу удовольствия. Можно подумать, она обед заказывает.

К Марвину Сэм привязан, Луизу на дух не переносит.

— Можно подумать, бедность — ее личное изобретение, — жалуется он Элинор.

Словоды ставят себя выше Росманов, но чем — заставь их сформулировать, убедительных доводов они не найдут. А дело, наверное, в том, что Сэм и Элинор себя ни к какому классу не причисляют, Сперберов же и Росманов считают представителями буржуазии. Почему так, объяснить не берусь. Их гости также совестятся и своего нынешнего, и будущего благополучия и не менее часто в этом винятся. Их всех в равной мере интересуют передовые методы воспитания детей — между прочим, сейчас разговор у них ведется как раз об этом, — они считают себя более ли менее свободными от сексуальных табу, точнее говоря, Сэму и Элинор собственнические инстинкты присущи не меньше, чем остальным. И что касается культуры, знания Сэма и Элинор ничуть не более глубоки; и я не рискнул бы сказать, что Сэм более начитан или более основательно информирован, чем Марвин или Алан, да, если на то пошло, и Луиза. По-видимому, дело вот в чем: в душе Сэм считает себя бунтарем, а какой бунтарь не мнит себя самобытным мыслителем? Элинор — она в свое время вела богемный образ жизни — воображает себя более тонкой натурой, чем их друзья: те-то после школы прямиком поступили в колледж и женились. Наиболее здраво такую позицию, пожалуй, сформулировала бы Луиза:

— Художники, писатели и вообще люди, относящиеся к творческой прослойке, полагают, что не принадлежат ни к какому классу, — это неотъемлемая составляющая мироощущения людей таких профессий.

А вот что я могу со всей определенностью сказать об этой компании. Они отъявленные лицемеры. Они отмахали пол-Нью-Йорка, чтобы посмотреть порнографический фильм, и друг к другу сейчас ни малейшего интереса не испытывают. Женщины в ответ на реплики, в которых нет решительно ничего смешного, хихикают, как дети, когда их щекочут. Тем не менее они вознамерились — надо же соблюсти приличия — отвести какое-то время разговору. Мало того, разговору на серьезную тему. Рослин уже раз обронила:

— Чтобы я да смотрела такой фильм — дикость какая-то, — но ее слова оставляют без внимания.

Как раз сейчас Сэм ведет речь о ценностях. Должен заметить, что Сэм любит разглагольствовать, его хлебом не корми — дай только развить какую-нибудь мыслишку.

— Каковы наши ценности сегодня? — вопрошает он. — Если вдуматься, просто оторопь берет. Возьмем какого-нибудь смышленого, одаренного паренька, только что кончившего колледж.

— Моего младшего братишку, к примеру. — Марвин угрюм.

Он оглаживает костлявой рукой свои унылые усы, и этот жест отчего-то смешит — все равно как если бы Марвин сказал: «О да, твои слова вызвали в моей памяти те испытания, потрясения, удары, которые мне приходится претерпевать по милости моего небезызвестного братца».

— Ладно, возьмем его, — говорит Сэм. — Кем он хочет стать?

— Никем он не хочет стать, — говорит Марвин.

— То-то и оно. — Сэм кипятится. — Чем поступить на работу, эти ребятишки, лучшие из них, предпочитают бить баклуши.

— А двоюродный брат Алана, — говорит Рослин, — заявил, что ему предпочтительнее стать судомойкой, чем бизнесменом.

— Хорошо бы так, — вступает в разговор Элинор. — А мне кажется, что в наши дни все больше и больше конформистов.

Разгорается спор. Сэм и Элинор утверждают, что в стране царит истерия. Их оспаривает Алан Спербер, он говорит, что истерия — всего лишь отражение газетных заголовков; Луиза говорит, что определить уровень истерии невозможно: отсутствуют адекватные критерии; Марвин говорит, что он ничего не знает.

— Вы не отдаете себе отчета, какие победы одержал за этот период либерализм, — говорит Алан. — Взять хотя бы негров…

— И что, это помогло неграм лучше вписаться в общество? — взвивается Элинор.

Сэму удается вернуть разговор к заявленной им теме:

— Ценности молодежи сегодня, а под молодежью я подразумеваю ее сливки, ребят мыслящих, — это реакция на безразличие к кризису культуры. Отчаяние — вот что это такое. Они знают только, чего они не хотят.

— Это куда проще. — Алан благодушен.

— Ничего особо нездорового я тут не вижу, — говорит Сэм. — Самодовольство и ложные ценности прошлого нуждались в коррективах, но из-за этих коррективов возникли новые ложные ценности. — Сэм полагает, что эту мысль нужно подчеркнуть. — Ложные ценности, по-видимому, неизменно порождают новые ложные ценности.

— Определись с терминологией, — говорит Луиза, как-никак ученая дама.

— Да нет, ты послушай, — говорит Сэм. — Они не против чего не восстают, но и ничего не принимают. Сегодняшние ребятишки не хотят жениться, и…

Их прерывает Элинор:

— А чего, спрашивается, ради девчонке спешить с замужеством? Замужество помешает развитию ее личности.

Сэм пожимает плечами. Все говорят разом.

— Молодые избегают жениться, — повторяет Сэм, — и не жениться тоже избегают. Плывут себе по течению.

— С этой проблемой всем нам придется столкнуться лет этак через десять, когда наши дети подрастут, — говорит Алан, — хотя, мне кажется, ты, Сэм, несколько преувеличиваешь опасность.

— Моя дочь, — заявляет Марвин, — стесняется, что я дантист. Куда больше, чем я сам.

Все смеются.

Сэм рассказывает про свою стычку с младшей дочерью Кэрол Энн. Они повздорили, и она закрылась в своей комнате. Сэм пошел за ней, позвал ее через дверь.

— Никакого ответа, — говорит Сэм. — Позвал еще раз: «Кэрол Энн!» Я, сами понимаете, забеспокоился: уж очень она расстроилась, ну и говорю: «Кэрол Энн, ты же знаешь, я тебя люблю». И что, как вы думаете, она мне ответила?

— Что? — спрашивает Рослин.

— Она сказала: «Пап, ну чего ты дергаешься?»

И снова все смеются. Перешептываются: вот уж сказанула так сказанула. В последовавшем молчании Рослин, подавшись вперед, пищит: