Чтение онлайн

Я вышел из клуба на подгибающихся ногах и побрел в темноте куда глаза глядят под тусклым светом одинокого фонаря.

Витька с трудом нашел меня в толпе и бережно повел в нужную сторону.

– Тебе плохо, Лева? – участливо спросил он меня. – Перепужался?

– Мне хорошо! – ответил я Витьке. – Дурак, что ли?

Витька обиделся и отпустил мою руку. Но я сказал ему чистую правду. Мне было настолько хорошо, что я просто не понимал, что вокруг происходит.

Просветленный японским гением, я тихо добрел до дома и сразу пошел спать.

Наутро, сразу после завтрака, мы с Витькой приступили к тренировкам.

Сначала мы побегали вокруг дома, потом пообливались холодной водой, а потом стали разминать рабочие плоскости на руках и ногах. Витька предложил разминать рабочие плоскости сразу друг о друга, но я благоразумно заявил, что это еще рано, и мы начали молотить по гнилым старым дровам, по стене дома, по деревьям. Потом стали лупить по ржавой бочке с дождевой водой, бочка ухала, а мы орали по-японски какие-то неразборчивые ругательства.

Вскоре выбежала тетя Катя и прогнала нас прочь.

Мы взяли велосипеды и поехали в ближний лес.

В ближнем лесу была совершенно японская погода.

Тихий ветер шевелил траву. Облака плыли куда-то на восток. Серое туманное небо обволакивало душу.

Витька сказал, что обязательно найдет в Москве секцию самбо (никакого дзюдо тогда еще не было и в помине), а я промолчал.

Ни в какую секцию я записываться не хотел. Мне было довольно того, что я уже стал гением дзюдо.

Я воображал себя человеком, который ничего не боится. С усмешкой слушал я горячие Витькины речи и немного грустным, всепонимающим взглядом разглядывал окрестности.

Жизнь, которая всегда в японском смысле висит на волоске и в сущности ничего не значит перед смертью, – эта тихая и наполненная смыслом жизнь меня вполне устраивала.

Я был готов погибнуть, но не струсить.

Долгими часами (ну, может быть, долгими минутами) я теперь разглядывал траву, ветки деревьев, небо с облаками и забор того дома, где жила глупая Рая.

Это созерцание приносило мне неизъяснимую боль и ни с чем не сравнимое наслаждение. Я продолжал делать и кое-какие физические упражнения, но не они были главным.

Я погрузился в игру.

Я ждал нападения и готовился к бою. Заброшенный мир нашего участка стал для меня наполняться особым смыслом. Я прятался, скрывался, перебегал из одного убежища в другое и долго лежал на траве с бьющимся сердцем. А в голове моей проносились разные видения.

Так продолжалось несколько дней, пока я не нашел у себя в кармане пятьдесят копеек. Откуда они там взялись, я никак не мог понять. Все деньги в нашем доме были известны до копейки. Тетя Катя страшно боялась что-то потерять и чего-то недосчитаться.

И тем не менее, в кармане моих голубых индийских джинсов лежал настоящий полномасштабный полтинник.

Я задумчиво вывел велосипед на дорогу и поехал в центр.

Мне хотелось сделать что-то такое, что я никогда в жизни не смог бы сделать в Москве, дома. Как-то испытать себя.

Подъехав к центру, я вдруг увидел то, на что раньше не обращал внимания – табачный ларек.

В ларьке я решил купить что-нибудь полезное – расческу или колоду игральных карт. Но как назло, ничего похожего не было. Были только трубки по два сорок и пачки махорки.

Тогда я сунул внутрь свой полтинник и сказал уверенным голосом (как делал когда-то мой друг Колупаев):

– «Яву»! Для папы! Он болеет...

А потом помчался на велосипеде обратно домой.

Но Витька курить наотрез отказался.

– Я боюся! – честно сказал он.

И я в сердцах выбросил целую пачку в кусты.

Со станции вдруг приплелся папа с огромной сумкой, набитой разной едой. Его никто не ждал, и все очень удивились. Тетя Катя охала, хлопотала, а папа, совершенно не обращая на меня внимания, играл с Мишкой.

Тетя Катя зажгла свет, и наш сырой деревенский дом вдруг наполнился чем-то таким, чего в нем я раньше не замечал. То ли теплом, то ли домашним запахом.

Когда вы включаете свет во время дождя – вы всегда это чувствуете: как будто кто-то ходит между живыми людьми. В тот вечер я тоже это почувствовал. Я попытался рассказать папе про фильм, но он только сказал:

– Я не смотрел.

Потом мы что-то ели, потом папа стал волноваться, посматривать на часы, он ждал маму, потом стало темно, а потом папа заснул.

Мы смотрели, как он спит, и не знали, что делать.

А поздно вечером маму ограбили, когда она шла с электрички.

Сзади на нее напал какой-то дядька, повалил в канаву, отнял сумку и убежал.

В сумке были деньги, как ни странно, целая зарплата.

Впервые я видел, как мама горько и безутешно плачет. Я подошел, обнял ее, но она вырвалась и закричала на папу:

– Ну почему, почему ты меня не встретил? Я же тебе говорила!

А папа сидел и глупо улыбался. Мне сначала захотелось его стукнуть, но потом я посмотрел, как он странно улыбается, и мне его стало жалко.

Папа был совершенно подавлен всем происходящим.

Мама была в шоке, она еще не оправилась от страха, сидела и молча глядела в окно.

Папа заставлял ее пить чай, но она отказывалась:

– Не хочу. Я же просила тебя меня встретить! Разве нет?

– Да! – покорно говорил папа. – Но я заснул.

– Ты заснул, а на меня напали! – говорила мама, и опять начинала плакать, а тетя Катя плакала вместе с ней и зачем-то беспрерывно мыла пол.

– Кать, перестань! – говорила мама. – Зачем ты это делаешь в час ночи?

– Марина, я не могу... Я хоть пол помою. А то сейчас милиция приедет. А у нас грязно.

Мама начинала хохотать, а потом опять плакать.

Успокоилась мама ровно в тот момент, когда к нам приехала милиция: двое плотных мужчин в обычной одежде. Она сразу стала на них ругаться.

– Вы сейчас где были? Выпивали, наверное? – ругалась она на милицию. – А на меня напали, между прочим, в двух шагах от станции! Где ваш пост? Где ваш пост, я спрашиваю? Почему вы не дежурите в ночное время? Или вы возле пьяного магазина дежурите?