Чтение онлайн

– Кирк, надо немного попридержать себя, – сказала Кэрлис, просматривая очередной счет – на сей раз от «Дэнхилла» за блейзер с золотыми пуговицами. – Нам такая жизнь не по карману.

– Мне все по карману, – заявил он. – Чего ты, собственно, хочешь? Чтобы я жил, как нищий?

– Нет, конечно же, нет, – сказала она примирительно. Лишь бы снова не разгорелся скандал. – Просто я думаю, что надо немного сократиться.

– Сократиться? – переспросил он саркастически, наливая очередную порцию виски. – Все деньги да деньги, Кэрлис. Больше ты ни о чем не способна думать. Деньги да деньги.

И Кэрлис снова отступила. Что толку ссориться из-за них – делу так все равно не поможешь. Хорошо, что ее повысили, – это значит, что и зарплата прибавится. Горделивую радость свою Кэрлис всячески приглушала. Как она может радоваться, когда ему плохо? Добравшись до дому, она уже выглядела строго и деловито.

Только бы Кирк не разозлился, заклинала она, вставляя ключ в дверь.

Кэрлис вышла замуж, поклявшись быть верной мужу в радости и в беде. После увольнения Кирка пришла такая беда, что она даже вообразить не могла. Мужчина, с которым так замечательно было жить, превратился в чистый кошмар. Никогда нельзя было сказать, в каком настроении он встретит ее после работы. Никогда нельзя было сказать, пьян он будет или трезв, раскричится или начнет оплакивать свою несчастную судьбу. Он сделался раздражительным и вспыльчивым. Если рубашка из прачечной возвращалась без пуговицы, он устраивал ужасный шум. Он выгнал домработницу, которая уже давно была у них в услужении, только за то, что та по ошибке положила носки на полку для рубах. Он последними словами ругал «Суперрайт», Хауарда и Молли. Напиваясь, Кирк грозился прикончить Хауарда.

– Когда-нибудь я убью этого сукина сына, – в нетрезвом виде Кирк давал чувствам полную волю. Кэрлис помалкивала – в памяти свежа еще была та жуткая сцена, когда Кирк в ярости бил посуду; а вдруг, случись что не так, он снова разойдется.

Помимо Хауарда и «Суперрайта», с которыми следовало посчитаться, Кирк никак не мог забыть «Дирборн», считая, что и с этой фирмой надо судиться. «Это моя компания! Я нашел ее! Она моя!» – повторял он, клянясь заполучить ее, чего бы это ни стоило. «Дирборн Пейпер энд Принтинг» стала для него чем-то вроде Святого Грааля, и Кэрлис не решалась напомнить, что когда-то она настаивала, чтобы он сам купил компанию. Теперь-то она понимала, что у него просто не было денег, но откуда ей тогда было это знать?

Готовясь к суду, Кирк часами сидел над разными бумагами и делал пометки для адвокатов. В постели он был то необычайно настойчив, то совершенно безразличен. Самомнение сменялось самоуничижением, энтузиазм – полным отчаянием.

«Лучше бы я умер», – повторял он и начинал говорить о самоубийстве.

– Я не говорил тебе раньше, – заметил он, как-то находясь в подавленном состоянии, – но однажды меня уже увольняли. – И он поведал ей о Джо Метцере и во что тот оценил свою машину. – Полицейский потом говорил, что мне повезло, мол, счастливо унес ноги. Но мне не повезло, – горько продолжал Кирк. – Лучше бы я умер. Тогда не приходилось бы испытывать всего этого.

Кэрлис была совершенно потрясена, она просто не знала, что сказать. Кирк привык всегда чувствовать себя на коне. А сейчас он видит в себе неудачника и только и знает, что говорить о смерти. Он не знал, как справиться со своей яростью. И Кэрлис тоже не знала. Она просто терпела. Она повторяла себе, что Кирк слишком болезненно на все реагирует, и еще верила, что все скоро пройдет.

– Я не доживу до сорока восьми, – заявил Кирк в канун нового, 1982 года. Он отказался куда-либо идти и даже не позволил Кэрлис пригласить гостей. Они заказали еду в китайском ресторане, но Кирк оттолкнул тарелки и начал снова накачиваться. Он вообще теперь почти не ел; он исхудал, лицо покрылось морщинами. – Отец не дожил до сорока восьми, и я не доживу.

Кэрлис пыталась втолковать ему, что одно дело его отец, другое – он и что ранняя смерть отца никак не способна повлиять на его судьбу. Но ничего не помогало, и когда часы пробили двенадцать, Кирк неожиданно поднялся и отправился на кухню. Он вернулся в гостиную с пистолетом в руках и на глазах Кэрлис приставил его себе к виску.

– Кирк! – крикнула она и рванулась к нему. А он потянул за спусковой крючок.

Близкий шум фейерверка в Сентрал-парке почти заглушил щелчок пустого барабана, и у Кэрлис от облегчения подогнулись ноги.

– Кирк, пожалуйста, никогда этого больше не делай. Он только улыбнулся и спрятал пистолет, но, как опытный садист, не сказал ей, куда именно.

Кэрлис припомнила, как Том однажды сказал, что Кирк лечился в психиатрической больнице. Тогда она не поверила ему. И сейчас тоже не верила, но все же надо было убедиться в этом до конца. Она повторяла себе, что люди вроде Кирка – умные, удачливые, компетентные – не попадают в психиатрические больницы. С другой стороны, вспышки ярости и явная неуравновешенность Кирка все больше и больше угнетали ее, и, в конце концов, она позвонила Джеффу.

– Джефф, не хотела бы тебя расстраивать, но с твоим отцом происходит что-то неладное. После ухода из «Суперрайта» он пребывает в такой прострации, что до него не достучишься. – Кэрлис помолчала, а затем, собравшись с духом, произнесла:

– Когда-то мне говорили, что он был в психиатрической больнице…

– В Ковингтоне, – немедленно откликнулся Джефф, явно зная, о чем идет речь. – Это был не отец. Это дядя Скотт. У него был нервный срыв.

– Дядя Скотт? – не понимая, о ком идет речь, переспросила Кэрлис. – Что еще за дядя Скотт?

– Это брат отца, – вновь без всякой паузы откликнулся Джефф, удивленный вопросом: всю меру волнения мачехи он еще не почувствовал. – Нельзя сказать, что это ему помогло.

– Брат? Нельзя сказать, что помогло? – Кэрлис никак не могла собраться с мыслями, а внутри у нее все переворачивалось. – Какой брат? Какая помощь? Ковингтон?

Джефф помедлил с ответом, не зная, что сказать. Заговорив, он, казалось, сменил тему:

– Кэрлис, вы знаете, отчего умер дедушка?

– Инфаркт, – ответила она. Об этом Кирк ей все рассказал. У его отца, так же как и у ее, был сердечный приступ. Разница, однако, в том, что для Арнольда-старшего этот приступ оказался роковым. Поэтому-то Кирк всегда так заботился о своем здоровье, не курил, следил за содержанием холестерина и за своим весом.

– Нет, это был не инфаркт, – сказал Джефф. – Дедушка застрелился. – Джефф помолчал, на сей раз пауза болезненно затянулась. – И дядя Скотт тоже.

Кэрлис буквально онемела.

– Разве вы не знали? Папа не говорил вам? – Джефф был явно растерян, только сейчас поняв по молчанию Кэрлис, что для нее это новость.

На ее конце провода было молчание. Кэрлис просто не знала, что подумать, что сказать? Дядя Скотт? У Кирка был брат? Ведь он говорил, что тоже, как и она, единственный ребенок в семье. Зачем ему понадобилась эта глупая ложь?

– Кэрлис?

– Да? – Наконец ей удалось, хотя и с трудом, откликнуться. Она теперь ни о чем другом не могла думать, кроме как об угрозах самоубийства. О, Боже, молча взмолилась она, убереги его от этого. Пожалуйста!

– В семье об этом никогда не говорят, – сказал Джефф. Он явно почувствовал облегчение, поделившись тайной. Но в голосе его, таком отдаленном, будто он был на другом конце земного шара, звучал и страх, что Кэрлис проговорится.

– Не беспокойся, – сказала Кэрлис, которая все еще не могла прийти в себя от нелепой лжи Кирка, оттого, что его разговоры о самоубийстве могут оказаться не просто разговорами, и еще от сознания того, что у человека, за которого она вышла замуж, были от нее страшные секреты. Сама мысль о том, что он лгал ей, рассказывая о своей жизни, приводила ее в ярость; и в то же время ей было безумно жалко его. Она и любила, и ненавидела его, да так сильно, что даже дар речи потеряла, и могла только гадать, нет ли в его прошлом еще чего-нибудь такого, о чем он не сказал.