Чтение онлайн

Хат. Хат. Хат. Возможность вызвать у мистера Клита смех стояла в обратной зависимости от реально содержащегося в ситуации юмора.

– Но это же бессмысллица!

– Добро пожаловать в таинственный мир гильдийской экономики, – сказал мистер Клит. – Хат. Хат. Хат.

– А еслли мы будем играть, не явлляясь члленами Гилльдии, что тогда? – спросил Имп. – Вы конфискуете наши инструменты?

– Для начала, – ответил президент, – а затем мы некоторым образом вернем их вам. (Хат. Хат. Хат) Между прочим… Вы, случайно, не эльф?

– Семьдесят пять долллларов – это грабеж, – заявил Имп, когда они брели по вечерним улицам.

– Больше, чем грабеж, – сказал Глод. – Я слышал, что Гильдия Воров берет только проценты.

– И ты получаешь членство в Гильдии и что угодно, – пророкотал Лайас. – Даже пенсию. И каждый год поездка в Квирм на пикник.

– Музыка доллжна быть свободной! – сказал Имп.

– Что будем делать сейчас? – спросил Лайас.

– У кого сколько? – спросил Глод.

– У меня доллар, – сказал Лайас.

– У меня несколько пенсов, – сказал Имп.

– Значит, сейчас мы отправимся пререкусить, – сказал Глод. – Вот сюда.

Он показал на вывеску.

– Кормовая Нора Гимлета? – спросил Лайас. – Гномье имя. Сквермишель с помоями?

– Теперь он готовит и для троллей, – ответил Глод. – Решил отбросить этнические предрассудки, чтобы побольше зарабатывать. Пять видов угля, семь видов кокса с пеплом и осадочные породы, от которых у тебя слюнки потекут. Ну что, нравится?

– А гномий хллеб? – спросил Имп.

– Тебе нравится гномиий хлеб? – спросил Глод.

– Я очень ллюбллю его, – сказал Имп.

– Что, настоящий гномиий хлеб? – уточнил Глод. – Ты уверен?

– Да. Он хрустящий и очень вкусный, воистину!

Глод пожал плечами:

– Это доказывает, что ты не врал, – сказал он. – Тот, кто любит гномиий хлеб, не может быть эльфом.

В забегаловке было почти пусто. Гном, до подмышек скрытый фартуком, смотрел на них поверх стойки.

– У вас подают хрустящую крысу? – спросил Глод.

– Лучшая клятая крыса-фри в городе, – ответил Гимлет.

– Тогда мне четыре хрустящих крысы.

– И гномий хлеб, – сказал Имп.

– И кокс, – добавил Лайас.

– Крысиные головы или крысиные ноги?

– Нет. Четыре хрустящих крысы.

– И кокс.

– Крыс подать с кетчупом?

– Нет.

– Ты уверен?

– Никакого кетчупа.

– И кокс.

– Два крутых яйца, – сказал Имп.

Окружающие одарили его странными взглядами.

– А что такое? Я просто ллюбллю яйца вкрутую, – добавил он.

– И кокс.

– И два яйца вкрутую.

– И кокс.

– Семьдесят пять долларов, – сказал Глод, когда они уселись. – Сколько будет семьдесят пять долларов умножить на три?

– Много долларов, – сказал Лайас.

– Больше двух сотен долллларов, – уточнил Имп.

– Думаю, мне не приходилось видеть две сотни долларов за раз, – сказал Глод. – Во всяком случае, наяву.

– Мы добудем деньги? – спросил Лайас.

– Мы не можем добывать деньги, играя музыку, – сказал Имп. – Это Закон Гилльдии. Еслли они поймают тебя, они отберут твой инструмент и засунут… – он запнулся. – В общем, еслли ты фллейтист, то это будет то еще удоволльствие, – припомнил он.

– Не думаю, что тромбонисту придется легче, – заметил Глод, посыпая крысу перцем.

– Я не могу вернуться домой, – сказал Имп. – Я сказалл им… В общем, я не могу. Да даже если бы я мог, мне бы пришллось вытесывать моноллиты, как мои братья. Все, что их интересует, это их каменные круги.

– А если я сейчас вернусь домой, – сообщил Лайас, – я буду дубасить друидов.

Оба украдкой чуть отодвинулись друг от друга.

– Тогда нам надо играть там, где Гильдия нас не найдет, – сказал Глод весело. – Надо найти какую-нибудь заточку…

– Заточка у меня есть, – заявил Лайас с гордостью. – Из напильника.

– Я имею в виду ночной клуб, – пояснил Глод.

– Ночью она никуда не деваются.

– Я уверен, – сказал Глод, оставляя эту тему, – что в городе полно заведений, которым не нравится платить по ценам Гильдии. Мы могли бы дать несколько разовых концертов и без труда заработать.

– Что, втроем? – спросил Имп.

– Конечно.

– Но мы играем гномью музыку, челловеческую музыку и троллллью музыку. Вряд лли они совместимы. Я имею в виду, что гномы сллушают гномью музыку, ллюди сллушают челловеческую музыку и тролллли сллушают троллллью музыку. Что поллучится, еслли мы смешаем их? Нечто чудовищное.

– А что такое? Мы неплохо уживаемся, – сказал Лайас, привстав чтобы добыть со стойки соль.

– Мы же музыканты, – сказал Глод. – А это совсем другое дело.

– А, да. Верно, – согласился Лайас.

Он сел.

Раздался треск.

Лайас встал.

– Ох, – произнес он.

Имп медленно и с величайшей осторожность взял с лавки то, что осталось от его арфы.

– Ох, – повторил Лайас.

Струны скрутились с печальным звуком.

Смотреть на это было все равно как на смерть котенка.

– Я выигралл ее на Эйстеддфоде, – произнес Имп.

– Ты сможешь склеить ее назад? – спросил Глод наконец.

Имп покачал головой:

– В Лламедосе не осталлось никого, кто знает, как это деллать.

– Да, но на Улице Искусных Ремесленников…

– Я действительно извиняюсь. Я имею в виду – действительно извиняюсь. Не могу понять, как она тут оказалась.

– Это не твоя вина.

Имп безуспешно пытался сложить обломки вместе. Музыкальный инструмент нельзя починить. Он помнил, как об этом говорили старые барды. У них есть душа. У всех инструментов есть душа. Когда их ломают, душа ускользает, улетает, как птица. Все, что можно собрать из обломков – это ничтожное соединение дерево и проволоки. Может быть, оно сможет звучать и даже ввести в заблуждение случайного слушателя, но… С тем же успехом можно сбросить кого-нибудь с обрыва, а потом сшить обратно, ожидая, что этот кто-то оживет.

– Ну, тогда, может быть, мы сможем раздобыть тебе новый? – спросил Глод. – На Задах… на Задах есть одна замечательная музыкальная лавка… – он запнулся. Конечно. Разумеется. На Задах есть музыкальная лавка. И всегда там была. – На Задах, – повторил он, просто чтобы быть уверенным. – Обязана быть там. На Задах. Да. Уже многие годы.

– Такую не раздобудем, – сказал Имп. – Прежде чем просто коснуться дерева, мастер проводит две неделли в пещере под водопадом, завернувшись в волловью шкуру.