Чтение онлайн

Основываясь на восстановленной истории болезни и на результатах вскрытия, проведенного у постели покойного, можно установить диагноз болезни, приведшей Вебера к смерти: туберкулез легких, туберкулез гортани, туберкулез кишечника, отек ног (вследствие истощения и недостатка белка). Так как в настоящее время, в век антибиотиков, тяжелой формы туберкулеза, приводящей к смерти, не наблюдается, по крайней мере в высокоцивилизованных странах, мы приведем краткое описание из медицинского учебника XIX века.

«Заражение происходит чаще всего через выделения больного при кашле. Поэтому понятно, что тесный контакт или соприкосновение с больным туберкулезом может привести к заболеванию. Едва ли при каком-либо другом заболевании, как при туберкулезе, оказывает влияние телосложение человека. Высокие, бледные люди с длинной, узкой грудной клеткой, длинной шеей и нежным телосложением больше подвержены заболеванию. Вдыхание пыли также вредно, поэтому некоторых профессий следует избегать. Симптомы туберкулеза легких часто развиваются незаметно, поэтому болезнь на первой стадии не обнаруживается. Некоторые жалуются на ревматические боли в мышцах и суставах, а также на боли в желудке, кишечнике и рвоту. Резкое похудение без видимой причины объясняется нередко заболеванием легких. Хронический катар горла также часто связан с туберкулезом легких. Особенно подозрительно, если больные по вечерам температурят, а ночью сильно потеют. Однако у некоторых туберкулез легких проходит без температуры. Другие температурят лишь иногда, а у некоторых температура держится постоянно, иногда бывает высокая вечером, а утром опускается до нормы. Обычно температура сопровождается ознобом, который чаще всего появляется в течение дня. Многие больные очень страдают потливостью; пот выступает сразу после полуночи и не только не дает спать, но и очень ослабляет организм. Нередко при туберкулезе легких на теле появляется сыпь, водянистая или красноватая, свидетельствующая о чрезмерном потоотделении, причем она появляется преимущественно на закрытых участках тела. Часто пропадает аппетит, а при попытке принять пищу может быть рвота. Нередко началом заболевания является сухой плеврит, который при дыхании или кашле причиняет пациенту сильные боли. При осложнении, чаще всего при кашле, выделяется кровь. Если кашель сильный, это может привести к кровотечению. Часто выделения крови происходят без всякого повода, в других случаях они являются следствием кашля или громкого разговора, а также физических нагрузок или сильного волнения. Обильное выделение крови на поздней стадии из каверн представляет угрозу жизни. Проникновение крови в дыхательные пути затрудняет дыхание и угрожает удушьем. Остатки выделений в глотке могут вызвать осложненный туберкулез последней, также как если глотать выделения, могут появиться туберкулезные нарывы в тонких кишках, которые могут привести к сильным поносам и обнаруживаются только на последней стадии заболевания. К осложнениям на поздней стадии относятся также вызванный чрезмерным истощением отек ног и отложение амилоида на почках, что тоже может вызвать отек ног. Хотя туберкулез гортани развивается сначала в большинстве случаев незаметно, вскоре обнаруживаются такие недомогания, что опасность заболевания становится очевидной. Чаще всего появляется нарушение голоса, который колеблется от сиплого до хриплого, и до полного исчезновения. Разговор не только утомляет больного, но и вызывает боли в горле. Больного день и ночь мучают позывы к кашлю».

Таково течение хронического туберкулеза легких и гортани в представлении врачей XIX в., которое в классической форме соответствует истории болезни Вебера. Мы предполагаем, что он, будучи слабым и нежным ребенком, проводившим свое детство на пыльных театральных подмостках, был очень подвержен инфицированию туберкулезной бациллой. Но очень даже вероятно, что он заразился от больной туберкулезом матери. Ему ведь было только 12 лет, когда его мать умерла от туберкулеза в возрасте 36 лет. После первой, протекающей под видом безобидного гриппозного заболевания, инфекции, он снова заболел только в 1812 году. Это была «реинфекция», которая обозначила начало прогрессирующего хронического туберкулеза легких. Вначале у него, по-видимому, был плеврит, причинявший ему сильные боли в груди и неоднократно повторявшийся после. Кроме того, очень рано, а именно в 1813 году, появились типичные симптомы туберкулеза гортани, которые проявились в болезни горла, а позже ослаблении голоса, в хрипоте, иногда до полного его исчезновения. Но прежде всего туберкулез гортани был причиной мучительного судорожного кашля, от которого он страдал всю жизнь. После нескольких приступов болезни с высокой и продолжительной температурой, сопровождавшейся изнуряющей потливостью, часто с ознобом, в 1821 году появилось первое кровотечение. Наконец температура, с некоторыми колебаниями, стала устойчивой, кашель усиливался и, сопровождаемый плевритом, причинял большие страдания. Одышка становилась сильнее, кровотечение участилось и иногда принимало угрожающий характер. Вследствие отсутствия аппетита, а иногда тошноты и рвоты, постоянной температуры и прежде всего обессиливающей потливости больной находился в состоянии полного изнеможения. Истощение, может быть, перегрузки правого желудочка вследствие продолжительного разрушения легких, привело, наконец, к сильному отеку ног. Дополняя картину, развился осложняющий туберкулез кишечника, сопровождающийся поносами, еще более мучительными и ослабляющими больного. Итак, течение туберкулеза легких и гортани у Вебера является яркой иллюстрацией того, что написано в учебниках по медицине того времени об этом биче человечества прошлых веков.

Как свидетельствуют обследования найденных скелетов эпохи неолита и египетских мумий, человечество всегда страдало от туберкулеза. Гиппократ, который более двух тысяч лет назад учил своих учеников распознавать важнейшие симптомы болезни, говорил: «Температура держится все время, днем низкая, ночью снова поднимается, сильное потоотделение, у больных сильный кашель, но выделения незначительные; глаза западают глубоко в глазницы, ноги распухают, аппетит пропадает. Те, которые выплевывают пенистую кровь, выплевывают ее из легких. По мнению фтизиатров, наступление сильного потоотделения указывает на близкую смерть. Эта болезнь длится приблизительно 7–9 лет». Это очень четкое описание, в котором есть указание на перенос болезни от одного человека к другому, было дополнено только в начале XIX в. публикациями Г. Л. Байла и прежде всего его ученика Р. Т. Леннека, который в своей статье, вышедшей в 1819 году, убедительно доказал идентичность туберкулеза легкого и каверн легкого, а тем самым и единство туберкулеза. Однако лечение этой болезни, которую по праву называют «белой чумой», и которая на протяжении истории человечества была более разрушительной, чем все остальные инфекционные болезни, было чисто спекулятивным, чтобы не сказать авантюристическим. В учебниках по медицине между 1820 и 1840 гг. врачам предлагался целый арсенал способов лечения, которые применялись и при лечении Вебера. Пациентам советовали вести «осторожный образ жизни», жить по-возможности в умеренном климате, давали им минеральную воду и выводящие средства для очищения организма от ядов, рекомендовали при «гиперемии» ставить пиявки и делать кровопускание, считавшееся в то время эффективным средством от всех болезней. При сильной одышке применяли нарывной пластырь, растирания, накладывали на грудь горчичный пластырь «для восстановления свободных выделений». При наличии сильных воспалительных процессов использовалось так называемое окуривание или предписывалось вдыхать ароматические пары синильной кислоты, еще одно опробованное средство из репертуара врачей того времени.

Ввиду такой беспомощности в лечении туберкулеза во всех его формах становится понятной огромная сенсация, которую вызвало открытие Робертом Кохом возбудителя туберкулеза легких 24 марта 1882 года. Меры, которые сразу же стали применять для борьбы с этой болезнью, вскоре начали приносить плоды. Благодаря улучшению жизненных условий, питания, регулярно проводимым осмотрам больных в специальных учреждениях смертность от туберкулеза стала снижаться. Но только с изобретением стрептомицина Сэлманом Ваксманом в 1944 году и развитием других лекарственных средств от туберкулеза Домаком до 1950 года, страшная болезнь была побеждена. «Белая чума» или «Morbus viennensis», венская болезнь, как ее называли, ушла с первого места медицинской статистики, и санаторная обстановка, которую Томас Манн так выразительно описал в «Волшебной горе», канула в прошлое. Если бы Вебер родился на 200 лет позже, он бы не умер мучительной смертью от чахотки.

Мы должны восхищаться Карлом Марией фон Вебером и тем, как он переносил свою тяжелую болезнь. Ввиду этой болезни непостижимым нам должно казаться его музыкальное творчество. Прежде всего это касается его последнего произведения, «Оберона», обобщения того, какую непреходящую правду может подарить творческая человеческая душа. Об этом последнем, вырванном у смерти произведении, его сын написал такие слова: «Эту жизнь и музыкальный свет, это, ставшее музыкой веселье и свежесть, написал больной, сгорбленный, раздраженный человек, которого день и ночь мучил сухой кашель; закутанный в меха, распухшие ноги в бархатных сапогах, он сидел за письменным столом и мерз в жарко натопленной комнате». В тихом, одиноком величии, с терпением и верой в Бога, молча страдая, он покорился судьбе; все это нашло яркое отражение в последней молитве Карла Марии фон Вебера, которая принадлежит семье Вебер:

Роберт Шуман в 1840 году по поводу одной рецензии на фортепьянное трио Мендельсона, со свойственной ему замечательной прозорливостью суждения, сказал фразу, ставшую знаменитой: «Он Моцарт XIX в., самый светлый музыкант, который лучше всех видит противоречия времени и примиряет их». При цитировании этого предложения часто ограничиваются только первой частью, чтобы подчеркнуть маловыразительную параллель, что Мендельсон, как и Моцарт, с ранних лет обладал исключительным композиторским талантом. Именно это сравнение проблематично: да, Феликс Мендельсон уже в юном возрасте стал чрезвычайно виртуозным пианистом, начавшим свою композиторскую деятельность в 11 лет, однако о нем как о вундеркинде никогда не говорили. И не потому, что Вольфганг-вундеркинд как виртуоз-исполнитель и композитор начал удивлять публику еще раньше, а именно с 5 лет, а потому, что ввиду больших социальных различий между семьей Моцарта, жившей в весьма скромных условиях, и очень состоятельной семьей Мендельсона, молодой Феликс не нуждался в сомнительном счастье «вундеркинда».

Более важной представляется вторая часть характеристики Мендельсона, данной ему Робертом Шуманом, в которой он намекал на примиряющее, сглаживающее влияние своего друга Феликса на противоречия времени. В этих, обусловленных временем, противоречиях речь шла сначала о быстром развитии общественной музыкальной жизни, превратившейся в красивую, скорее пустую салонную, внутри которой даже камерная музыка стала принимать тривиальный характер. Одновременно с наступающей примерно с 1830 года эмансипацией общественной музыкальной культуры появился еще один фактор — вторжение историзма в музыку, — отчетливо проявившийся в возрождающемся «Ренессансе Баха». Следствием этого нового исторического сознания было то, что Мендельсон пытался доказать свои творения не только современникам, но и великим композиторам прошлого, традиционное сознание которых естественным образом должно мешать развитию неограниченной оригинальности. И, наконец, третий момент, который необходимо было «примирить», — это сохранение и развитие норм жанров XVIII в., прежде всего обремененных традициями форм симфоний, камерной музыки и ораторий. Из-за стремления к «классическому стилю», из-за диалектического, взвешенного использования старого и нового, а также структуры формы и поэтического выражения Мендельсон был в известном смысле классицистом. Если же критики называли его позже эпигоном, который по-разному повторял одно и то же, то это происходило из-за недопонимания стремлений Мендельсона примирить в музыке старые традиции с актуальностью восходящей романтики. Поэтому очень трудно причислить Мендельсона к какой-то определенной школе, что доказывают бесполезные попытки называть его романтическим классицистом, классицистским романтиком или даже классицистским эпигоном. Если для одних он был поверхностным, салонным композитором, то другие считали его строгим, консервативным борцом за форму, даже оплотом борьбы против бесформенности «музыкантов будущего». Как композитор примиряющего компромисса Мендельсон не мог не попасть под жернова спора, разгоревшегося между вагнеровской и консервативной школами, и спор двух партий во второй половине XIX в. с самого начала велся с более или менее скрытыми антисемитскими предрассудками, то есть творческое наследие оценивали не столько с чисто музыкальной, композиторско-технической точки зрения, сколько с точки зрения неприятия и предубеждения исключительно антисемитского характера. Конечно, условия, в которых тогда жил и творил Мендельсон, нельзя отделить от процесса возрастающей ассимиляции и эмансипации евреев в Германии. Ведь он вырос в семье, в которой процесс воспитания находился полностью под влиянием еврейских патриархальных традиций. С другой стороны, его крестили в 7-летнем возрасте и воспитали в протестантском духе христианином, в тесном контакте с протестантской церковной музыкой и музыкой И. С. Баха. К тому же, в связи с наполеоновскими войнами повсюду в Европе, а также в раздробленной на мелкие государства Германии, росло сильное чувство национального самосознания, которое было присуще и Мендельсону. Только так нужно понимать то, что он чувствовал себя в одинаковой степени евреем, христианином и немцем. Тогда, во время освободительной войны, ассимиляция евреев выражалась во всеобщем патриотизме, который трудно переоценить; они добровольцами шли на фронт или жертвовали значительные суммы для борьбы против Наполеона. Однако у Феликса чувство принадлежности к немецкой нации возникло, по-видимому, из обусловленного страхом желания интегрироваться в общество, в котором хочется быть равноправным и защищенным. С психоаналитической точки зрения в таком случае говорят об «интеграции с агрессором». То, что в этой ситуации при попытке завоевать себе прочное индивидуальное место он должен был наряду с успехами терпеть поражения, вполне понятно. Во второй половине XIX в. Рихард Вагнер был несомненно представителем «музыкантов будущего», который заложил основу предубеждений против произведений еврейских композиторов вообще и против произведений Мендельсона, в частности. Странно, но при жизни Мендельсона Вагнер никогда не говорил о нем плохо. Напротив, в его письмах мы иногда находим прямо-таки чрезмерную похвалу, как показывает сообщение об одном дрезденском исполнении оратории «Павел» под управлением композитора: «Мендельсон Бартольди показал нам, таким образом, произведение, являющееся свидетельством наивысшего расцвета, во всем его совершенстве, и, принимая во внимание тот факт, что оно создавалось в наше время, наполняет нас справедливой гордостью временем, в котором мы живем». Только после смерти Мендельсона Рихард Вагнер радикально изменил свое мнение. После неудавшейся революции он бежал в Швейцарию и написал памфлет «Иудаизм в музыке», который опубликовал в сентябре 1850 года, и в котором одинаково решительно отрекается от евреев, как и от своего прошлого. То, что он, несмотря на это, никогда не мог освободиться от личности и музыкального творчества Мендельсона, можно предположить, прочитав одну запись из Козимских дневников, согласно которой, он, спустя более 30 лет после смерти ненавистного и в то же время достойного восхищения образца и соперника, однажды ночью «видел Мендельсона во сне, и тот сказал ему „ты“» — с психоаналитической точки зрения несомненно интересная деталь.

То, что третий рейх вспомнил, опубликованные в литературе еще XIX в. еретические нападки на Мендельсона и развил их до совершенства, и, наконец, государственным указом, не долго думая, запретил все его произведения из-за еврейского происхождения, представляет собой одну из самых темных глав немецкой истории музыки. Можно было бы, впрочем, предположить, что после национал-социалистического режима, в рамках реабилитации несправедливо объявленного вне закона композитора, прежние предрассудки будут выброшены за борт. Однако, как выяснилось, критика произведений Мендельсона, очевидно под знаком особой объективности, просто примкнула к литературе 1933 года и, следовательно, снова подхватила оценки XIX в. Поэтому даже в наши дни, несмотря на попытки весьма положительных отзывов, все еще ощущается, иногда подспудно, привкус некоторых антисемитских предрассудков в оценке творчества Мендельсона. Объективная оценка Мендельсона как человека и художника осложняется не только «непрофессиональными аргументами», но и все еще широко распространенным незнанием его произведений, что, в свою очередь, облегчает живучесть старых предрассудков. Только после открытия «незнакомого молодого Мендельсона» из берлинского наследия, которое стало доступным только после окончания второй мировой войны, и надежной критической обработки его письменного наследия, станет возможным свободное от предрассудков признание творчества мастера, которое давно задолжали ему потомки. Одновременно станет доступным профессиональной оценке (не только в полном объеме, но и качестве) выходящее в Лейпциге полное собрание его сочинений. Должны быть откорректированы некоторые легенды о тогдашнем идоле викторианской эпохи в образе бесконфликтного любимца Богов, также, как и продолжающаяся многие годы недооценка его произведений, которая благодаря полемике, по словам Арнольда Шенберга, «обесценила то, что современники ценили в нем». Для современников он был все же самым знаменитым и популярным композитором Европы, произведения которого не только всегда входили в репертуар всех частных и публичных музыкальных представлений, но еще при жизни Мендельсона считались образцом для целого ряда музыкальных деятелей. Это касается прежде всего композиторов из его собственного круга друзей, как например, Юлиуса Ритца или Фердинанда Гиллера, которые сами называли себя его учениками и рассматривали заботу о передаче из поколения к поколению произведений Мендельсона как завещание. Влияние Мендельсона как композитора ощущается также в произведениях его знаменитых современников, таких как Роберт Шуман, который, в полном понимании духовной связи, посвятил своему другу струйные квартеты. То же самое можно сказать и о ранних сонатах Иоганнеса Брамса, а также о фортепьянных пьесах и вариациях Макса Регера. Даже в творчестве Рихарда Вагнера влияние Мендельсона оставило свои следы, особенно стиль хоров его романтических опер, который с современной точки зрения немыслим без изучения хоровых произведений Мендельсона. Поэтому современная музыкальная наука по праву считает Мендельсона может быть самым важным связующим звеном между Бетховеном и Вагнером.

Что касается личной судьбы Мендельсона, то она была не такой безоблачной и победоносной, как нам ее представляют. Его счастливую, беззаботную жизнь, не знавшую, якобы, страданий, связали с недостаточной глубиной его произведений. В действительности короткий отрезок жизни, который подарила ему судьба, с наступлением зрелости был омрачен симптомами болезни, приведшей его к ранней смерти.

Якоб Людвиг Феликс Мендельсон родился 3 февраля 1809 года в Гамбурге; он был первым сыном известной еврейской семьи, достигшей к этому времени значительного финансового состояния и общественного положения. Среди многочисленных людей, принимавших участие в формировании его личности, как человека и художника, первое и самое важное место занимает, без сомнения, его дед Моисей Мендельсон. Среди предков Моисея, наряду с учеными раввинами, было несколько выдающихся личностей, среди которых — раввин Моисей Иссерлес из Кракова и легендарный Саул Валь, вошедший в историю Польши как «король одного дня». Дедушка Моисей, которому Готтхольд Эфраим Лессинг воздвиг вечный памятник «Натаном Мудрым», был всемирно известным философом, который несмотря на непоколебимую еврейскую веру был избран даже членом прусской академии, и которого часто называли «еврейским Сократом». Его так почитали, что при появлении Моисея в обществе присутствующие вставали с мест, чтобы приветствовать его. Своей необыкновенной силой воздействия, убедительным жизненным гуманизмом он оказал существенное влияние на формирование характера Феликса, особенно благодаря высоко развитому чувству свободы и достоинства человека.