Чтение онлайн

— Сколько же времени ты занимаешься? — спросила она у Екко.

— После завтрака и до обеда.

— А после обеда?

— После обеда опять занимаюсь. Часов восемь получается в день.

Утро, день, вечер — Екко занимается; весна, лето, осень, зима — Екко занимается; ее друзья идут в театр, на каток, едут за город — Екко занимается.

Даже ее педагог Леонид Борисович Коган говорит, что это слишком много. Наверное, не найдется человека, который бы не мечтал хоть раз в жизни услышать такое от своего учителя. Но Екко с ним не согласна: она приехала в Москву учиться, вот она и учится.

Екко спрашивают, когда она стала заниматься музыкой.

— С четырех лет.

— И сразу по восемь часов в день?

— Нет, тогда играла мало: три—четыре часа.

И это называется мало! Невероятно!

Конечно, это случай исключительный, но должна вам сказать, что почти все скрипачи — люди одержимые. Они влюблены в свою скрипку. И занимаются все они очень много.

Если вы придете в общежитие консерватории, то сразу же услышите доносящиеся изо всех дверей голоса роялей, флейт, гобоев, но можно сказать с уверенностью, что в этом хаосе звуков больше всего будет скрипичных голосов.

Зато какое невыразимое наслаждение испытывает скрипач, когда капризный, коварный, но уже страстно любимый им инструмент — его скрипка — начинает слушаться. Все чаще и чаще появляется ощущение, что пальцы бегут сами — легко, свободно, стремительно. Чтобы убедиться в этом еще и еще раз, чтобы почувствовать полную власть над скрипкой, скрипач берет для своего репертуара все более трудные произведения. Технически трудные. Он упивается своей блистательной техникой, он счастлив, он — виртуоз!

И вдруг он слышит, как о нем говорят: «Да, он, конечно, блестящий скрипач, но музыкант он неважный — легкомысленный, несерьезный...»

Как вы думаете, приятно о себе такое услышать? Это он-то несерьезный? Он, который по 4—6 часов в день не выпускает из рук скрипки; он, который по многу сотен раз повторяет одно и то же место, пока не добьется предельной чистоты интонации, подлинной легкости, настоящего темпа?!

В чем же дело?

А в том, что, увлекшись преодолением технических трудностей, он забыл главную заповедь музыканта.

«Главное, — говорит дирижер Леопольд Стоковский, — что выражает музыка. Как это достигается — проблема второстепенная».

Скрипач перестал думать о содержании музыки. А музыка этого не прощает.

Во всем мире восхищаются сейчас игрой Давида Ойстраха. О нем пишут: «Его скрипичное искусство действительно феноменальное, но слушателей он увлекает главным образом музыкальностью и одухотворенностью игры».

Но ведь даже Ойстрах, вдохновенный, одухотворенный музыкант, в свое время испытал на себе опасное, порой губительное увлечение виртуозностью.

«Главный из его недостатков, — писали когда-то о молодом Ойстрахе, — увлечение внешне виртуозной стороной исполнения, в ущерб глубине музыкальных образов».

Больно и неприятно слышать музыканту такую резкую критику, и самое трудное — согласиться с ней, поверить в ее справедливость. Но Ойстрах нашел в себе силы поверить, нашел потому, что и тогда уже был большим художником, талантливым музыкантом. И «главный недостаток» исчез бесследно.

«Всегда искать оценок и советов. Многих считать своими учителями. Никогда не обижаться даже на резкую критику. Уметь и в упреке, хотя бы на первый взгляд несправедливом, обнаружить причину, корешок этого упрека».

Так говорит замечательный советский актер-кукольник Сергей Образцов. Превосходный совет!

На титульном листе скрипичного концерта Дмитрия Шостаковича:

«Посвящается Давиду Ойстраху»; на первой странице скрипичной сонаты Сергея Прокофьева: «Посвящается Давиду Ойстраху». Эту же надпись можно увидеть на многих скрипичных сочинениях советских композиторов. Авторы благодарят не только первого исполнителя нового сочинения, но и помощника, потому что, когда создавались эти сочинения, Ойстрах был рядом. Он вместе с композиторами искал, пробовал. Он советовал, и ему верили.

Ойстрах играет

Призывно и радостно зазвучал оркестр, словно объявляя о начале веселого и яркого праздника. Начинается скрипичный концерт Хачатуряна[32]. И кажется, что это уже не зал Филармонии с его строгой парадностью, а зеленая долина у подножия красавца Арарата, что сейчас действительно начнется какой-то национальный армянский праздник,— мы увидим мужественные и бурные пляски мужчин, плавные, грациозные хороводы девушек, услышим народные песни...

Голос скрипки Ойстраха возникает совершенно неожиданно — чистый, звонкий. И, услышав этот голос, смолкает оркестр. Так стихает и расступается толпа, освобождая место для стремительно вбежавшего в круг танцора.

Вслушиваешься в этот разбег мелодии и поражаешься, с какой точностью передает Ойстрах национальный характер музыки. Чуть-чуть изменился тембр — и кажется, что уже не скрипка, а какой-то народный армянский инструмент играет вступление к танцу.

Снова зазвучал оркестр. Как будто бы с той же силой, что и в начале. Вьются причудливые, «узорчатые», как армянские ковры, пассажи скрипок оркестра. А среди них — одна-единственная, неповторимая. Ее отличишь всегда, ее голос сочнее и в то же время мягче, лиричнее, вдохновеннее других голосов.

Звучат трубы, флейты, литавры— играет весь оркестр, словно все участники праздника включились в веселый, энергичный танец. Это скрипка Ойстраха, как главный танцор, захватила всех, заразила своим весельем. Она же и ведет этот общий танец (как лучший танцор виден отовсюду — его не спрячешь, так и скрипка Ойстраха слышна в самом ярчайшем тутти оркестра).

Потом пляска кончается. Возникает простая, милая песня. Конечно, ее тоже поет скрипка солиста — нежно, мягко; кажется, она отдыхает. Отдых действительно нужен, потому что впереди — каденция.

Ослепительный каскад звуков обрушивается на зал. Захватывает дух от какого-то веселого страха. Так бывает, когда взлетаешь на качелях под самую перекладину.

Тут только до конца понимаешь восторг всего мира — «московский Паганини», «величайший из великих»! Скрипка Ойстраха творит чудеса в этой виртуознейшей каденции, в которой Хачатурян словно задался целью использовать все самые трудные приемы скрипичной игры. Но при всем том музыка ни одним звуком не изменяет общему настроению концерта. По-прежнему солист поражает нас своей музыкальностью, ритмичностью, огромным темпераментом и подлинным вдохновением.