Чтение онлайн

Повсюду цвела красная наперстянка. Дигиталис. Лекарство, от которого может навсегда остановиться сердце.

«Может быть, просто сорвать и пожевать как следует?» – подумала Марианна. Но потом отогнала эту мысль: а что, если ее тело найдут в лесу дети? Труп в зарослях кустарника – зрелище явно не для детей.

Она проходила под столетними высокими деревьями, едва пропускавшими свет на тропу, и оттого ее окутывала зеленая дымка. Марианна поднялась на небольшой холм, а оттуда двинулась по узенькой улочке; улочка плавно перешла в каменный мостик, прямой как стрела, перекинутый через высохшую речную протоку. Посреди моста возвышался домик без окон. Moulin `a mar'ee [26] .

Пошел дождь, хотя солнце не скрылось, и от капель воздух замерцал.

Она вообразила, что именно это золотистое марево – завеса, отделяющая мир живых от потустороннего. На середине моста Марианна подняла руку и окунула ее в золотистое сияние. Дождь оказался удивительно мягким и теплым на ощупь. Она вообразила, как по мосту мимо нее шествуют феи и великаны и посмеиваются над ней, ведь она прикоснулась к миру мертвых.

Она и не знала, что мир может быть столь волшебным и столь неприрученным. Без высотных домов, без новостроек, без автобанов. Зато с птицами, гнездящимися на пальмах, с глициниями, с пионами, с мимозами, в которых утопают серые скалы. С небом, с камнями и с иными мирами, таящимися за золотистой дымкой дождя.

«Наверное, такая земля формирует характер человека, – подумала Марианна, – а не наоборот. Наверное, люди здесь вырастают гордыми и упорными, страстными и одновременно робкими; земля творит их по своему образу и подобию, как камни или древесные корни».

Марианна все шла и шла, и одиночество и пустота болезненно отзывались в ее теле. Ей показалось, что из лесной чащи доносится чей-то шепот; она вспомнила о Кларе и о том, что эта земля поведает свои истории только тому, кто готов их услышать. Марианна прислушалась, но не могла понять, что говорят ей ветер и трава, деревья и гранитные скалы.

Дождь перестал, когда она вышла из лесу, а sentier [27] закончилась, упершись в грязный контейнер для пустых бутылок прямо на маленькой парковке, присыпанной светло-желтой галькой.

Она огляделась: дорога без озелененной разделительной полосы, золотисто-желтые поля. Слева дома, кажется, стояли более кучно.

Марианна была словно немного не в себе от обилия свежего воздуха и непривычно долгой ходьбы. В поднимающемся легком бризе ощущалось электричество и запах пыли, как обычно бывает перед грозой. Колено у Марианны пульсировало болью. Она прошла мимо разноцветных гортензий, но не стала разглядывать ни их, ни бретонские chaumi`eres [28] , дома из песчаника с тростниковыми крышами и с яркими ставнями, ни сады с цветущими инжирными деревьями, благоухающими олеандрами и шепчущей под ветром морской травой.

Она побрела по совершенно пустынной деревенской улице.

Взобравшись на небольшой пригорок, она слева обошла белый трехэтажный дом, и перед нею, тихим воскресным июньским днем, открылось то, о чем она мечтала.

Порт Кердрюка.

Порт Кердрюка состоял из прямоугольного причала и двух молов: один выдавался в воды Авена, другой тянулся вдоль берега Авена выше по течению. На нем сгрудились гребные лодки, теснясь, словно разноцветные ложки в ящике для столовых приборов. К покатым речным берегам прильнули крытые тростником chaumi`eres, на фоне насыщенной зелени сосен и лугов, поросших морской травой, казавшиеся белыми цветами. Десятки спортивных яхт, пришвартованных между красными буями, постепенно теряясь из глаз в устье Авена, покачивались на волнах, как белые лунные камни на ожерелье в этническом стиле. Они танцевали, приподнимаясь и опускаясь на соленой воде прилива, вливающейся в пресную воду реки.

А там, где встречались вода и небо, синева и золото, пологие лесистые холмы и обрывистые утесы, начиналось море.

Ресторан в нижнем этаже белого дома, называвшийся «Ар Мор», щеголял деревянной террасой с красно-белой маркизой и голубой деревянной калиткой. Пансион по соседству, «Оберж д’ Ар Мор», являл собой романтическое, испещренное следами времени и непогоды гранитное здание; вход в него зарос плющом и отцветшими гортензиями.

На другом, левом берегу Авена, rive gauche, виднелся еще один крохотный порт с коротеньким причалом, кругленькими рыбачьими лодками и баром под зеленой маркизой.

И нигде ни одного человека.

Слышалось лишь бульканье приливной волны, непрерывно смешивающейся с речной, неритмичное поскрипывание стальных тросов на мачтах яхт да тихий плач женщины.

Этой женщиной была Марианна, и плакала она, не отводя глаз от этого зрелища, – Кердрюк был невыносимо прекрасен. Все, что до сих пор удалось ей увидеть за шестьдесят лет жизни, навсегда померкло по сравнению с ним.

Она все более убеждалась, что наконец-то обрела свой дом. Она ощущала запах соли и свежей воды, воздух был прозрачен как стекло, реку покрывал сверкающий ковер золотисто-голубого шелка. А какое благоухание приносил ветер!

В беспощадном свете этой красоты все пережитое предстало перед нею без прикрас, жестоко и немилосердно. Все оскорбления, которые она когда-то молчаливо снесла, все гневные протесты, так и не слетевшие с ее губ, все пренебрежительные жесты, на которые она не нашла в себе силы ответить. Марианна преисполнилась скорби, и эта глубокая скорбь побудила ее раскаяться в собственной трусости.

С дерева спрыгнул рыже-белый кот, уселся у Марианны за спиной и выжидательно уставился на нее. Она не перестала дрожать от рыданий, и тогда кот встал, обошел ее и снова сел и снова уставился на нее.

– Ну что? – рыдая, выдавила из себя Марианна и отерла слезы.

Кот сделал по направлению к ней три шага и мягко боднул ее головкой в подставленную руку. Он с силой потерся о нее затылочком и низко, хрипло замурлыкал. Марианна почесала коту подбородок.

Тени деревьев и домов сделались длиннее, водяной шелк засверкал ярче. Кердрюк стал погружаться в сумерки.

Марианна сообразила, сколько у нее осталось денег. Наверное, хватит на такси до моря и на ужин, а может быть, и на бутылку воды; на номер в гостинице – точно нет, разве что на надувной матрац с Библией или на полено вместо подушки.

Она тяжело вздохнула. День выдался долгий.

Неожиданно раздался раскат грома. Кот испуганно вырвался у нее из рук и отпрянул. Первые острые, точно иглы, капли дождя уже испещрили асфальт чернильными точками.

Стальные тросы заскрипели резче, а вода потемнела и заволновалась. Дождь взбил на волнах пену. Яхты на причале стеснились в кучку, точно замерзшие овцы. На каком-то катере ветер ритмично хлопал дверью каюты.

Марианна кинулась к зданию портовой администрации и дернула дверную ручку: закрыто. Бросилась к входу в ресторан: закрыто. Она забарабанила в дверь. Теперь казалось, что дождь льет и снизу: капли с такой силой ударялись об асфальт, что снова отскакивали. Вода стекала Марианне за шиворот, в рукава, плескалась в туфлях. Она окутала голову плащом и кинулась обратно к причалу.

Кот помчался по направлению к молу. Казалось, он хочет броситься в реку; Марианна тут же понеслась за ним. «Не надо!» – в ужасе крикнула она, но он уже летел в воздухе – и приземлился в последний пришвартованный катер. Марианна как-то сумела вслед за ним перебраться через ходящие ходуном поручни на борт, поскользнулась на мокрой палубе, кое-как схватилась за ручку двери, протиснулась в каюту, обрушилась вниз по лестнице и наглухо захлопнула за собой дверь.

Стук дождевых капель тотчас же превратился в приглушенный шелест или журчание, а из-под ног, из глубин, раздался не то рокот, не то шепот.