Чтение онлайн

Рано на следующее утро Джонатан Эбси, крепясь против солнечного света, прошел пешком от Брюер-стрит по Хеймаркету и мимо Кингс-мьюз до Уайтхолла. Шагая по таким знакомым улицам, он все больше убеждался, что никогда еще не видел Лондона в столь боевой готовности. Солдаты из Тауэра и из казарм при Сент-Джеймском дворце попадались ему на глаза повсюду, придавая широко обсуждаемой возможности вторжения дополнительную реальность. А на плацу перед казармой конной гвардии выстроился батальон пехотинцев, чьи ало-белые мундиры выглядели особенно ярко на фоне классически серого каменного фасада. Перед строем медленно проезжали офицеры на прекрасных конях. Джонатан остановился, глядя на них, пока не раздалась команда, и солдаты не замаршировали в слепящем солнечном свете в сторону Сториз-Гейт и Вестминстера.

Эти солдаты составляли цвет лучших полков. Прочие на лондонских улицах в подавляющем большинстве были необученными новобранцами, желторотыми юнцами, заманенными в армию опытными офицерами-вербовщиками. И в довершение — тюремная голь, соблазненная обещанием помилования. Джонатан слышал, что Уильям Питт недавно заявил в парламенте о необходимости безотлагательно набрать еще пятнадцать пехотных батальонов ввиду угрожающей стране опасности.

Однако Джонатан, как и многие другие, задавался вопросом, а где удастся отыскать все эти пополнения? А еще он подозревал, что и тридцать батальонов пехоты не возместят недавних катастрофических потерь во Фламандской и Вест-Индской кампаниях.

Ступал он осторожно. Тело все еще ныло от побоев, которые он вытерпел за «Ангелом» две ночи назад, а кожа вокруг глаза темнела синяками. Накануне днем он побывал у лекаря проверить, не сломаны ли ребра. Узнал, что нет, но все равно болели они чертовски.

Затем он посетил полицейское управление на Бау-стрит, где, как сказал Бентхем, он мог навести справки про смерть весной рыжеволосой девушки. Там ничего не знали, но он обошел еще несколько участков, задавая вопросы упрямо, почти исступленно, и выяснил, что не одна, а две рыжеволосые девушки записаны убитыми После смерти его дочери в прошлом июне. Первая, Джейн Парсонс, юная уличная девка, была убита в прошлом ноябре. Вторая, Бесси Шарп, семнадцати лет, прислуживавшая в уайтчейпелском трактире и подрабатывавшая как шлюха, была убита в марте. Обеих задушили. У обеих следы на шее соответствовали использованию чего-то более гладкого, чем веревка. И поиски их убийцы не продвинулись ни на йоту.

Джонатан подумал: «Я платил сыщикам, чтобы они узнали для меня все это. Мне обязаны были сообщить эти сведения. Мне следовало бы знать про эти смерти…»

Угрюмый констебль в Уайтчейпелском полицейском участке отвечал на его вопросы о Бесси Шарп одним-двумя словами. Когда он туда зашел, никого из начальства там не было. Но в Хэттон-Гарден, где была записана смерть Джейн Парсонс, Джонатан побеседовал с платным магистратом Аароном Грэхемом, который выслушал его с некоторым сочувствием.

— Две ночи назад убили молодую женщину, — с горячностью объяснял Джонатан, наклоняясь к Грэхему через большой разделявший их стол. — Ее задушили удавкой, не оставившей ссадин. У нее, как и у остальных, волосы были рыжими. Три смерти, и все такие похожие: Джейн Парсонс, Бесси Шарп, Присс из «Голубого колокольчика». По-моему, их всех убил один человек. — Он положил на стол выписки, которые сделал касательно смерти Бесси и Присс.

— Вы не упомянули свою дочь, — сказал Аарон Грэхем негромко. — Вы думаете и о ней?

Джонатан промолчал. Потом он сказал:

— О ней я думаю не переставая.

— Да, — сказал Грэхем. — Да, конечно, прошу прощения.

В Хэттон-Гарден Аарон Грэхем был прямо назначен Министерством внутренних дел. Он пользовался большим уважением, и его влияние распространялось далеко за границы официальных пределов его должности. Джонатан вновь наклонился вперед.

— Вы не оказали бы мне одну услугу, мистер Грэхем? Не отправите ли новый доклад об убийстве этих трех девушек главному магистрату? Ведь после девушки в «Голубом колокольчике» должны быть приняты какие-то официальные меры?

Грэхем заколебался. У Джонатана упало сердце. Грэхем сказал:

— Я был бы очень рад помочь вам. Но…

— Но они были шлюхами, — горько докончил Джонатан.

Грэхем развел руками.

— Система вам известна не хуже, чем мне.

— Но они были такими юными. И не заслуживали подобной смерти.

Грэхем решительно встал и собрал бумаги, принесенные Джонатаном.

— Я сделаю, что смогу, — сказал он. — Ну конечно.

Джонатан тоже встал, чуть пошатываясь из-за затвердевающих синяков и разламывающейся головы. Он пожал руку Грэхема.

— Благодарю вас, — сказал он.

Вот так на следующее утро он устало явился на место своей службы, поднимаясь по лестнице очень медленно, потому что за ночь его ушибы вызвали окостенение. Его кабинет находился в здании, носившем название Монтегю-Хаус, где нижний этаж занимало Министерство торговли, а Министерство внутренних дел — второй. Здесь он в качестве сборщика и передатчика государственных бумаг получал словно бы нескончаемый поток подозрительных почтовых отправлений, которые пересылали ему с указанием на разные степени неотложности портовые агенты, почтмейстеры и блюстители порядка в графствах: в эти беспокойные времена они писали о зреющих бунтах и измене во всех английских графствах. Газеты, местные листки и даже журналы Корреспондентского общества — все было зерном для жерновов Джонатана; однако главной его обязанностью было проверять перехваченные письма иностранцев, временно задержанные перед отправкой их пакетботом на Континент. Авторами подавляющего большинства их были французские беженцы, переполнявшие Лондон и без исключения подозреваемые бдительными агентами Министерства внутренних дел в шпионаже. Иногда такие письма казались Джонатану достаточно важными, чтобы быть показанными его начальнику Поллоку. Они могли быть представлены и выше, иногда даже и очень-очень высоко, поскольку начальник канцелярии подчинялся товарищу министра, который в свою очередь был в прямом подчинении министра внутренних дел, самого герцога Портлендского.

Как обычно, и в это утро его ожидало обилие работы. Два часа он занимался последними письмами капитанов торговых судов, отправленными из южных портов. Целая пачка их, пересланная ему ревностными клерками почтамта на Ломбард-стрит. Они полагали, что многие, а вероятно, и все, могут оказаться достойными высокочтимого внимания мастера Эбси.

Но к одиннадцати часам утра мысли Джонатана разбрелись — настолько, что он вскочил, рассыпав бумаги.

«Они пишут друг другу, — подумал он. — Париж, Берлин, Рим… они пишут друг другу».

Дела у него на столе могли подождать. А вот дело таинственного врача-астронома не могло. Джонатан схватил шляпу, плащ и твердой походкой вышел из кабинета. Кому, как не ему, было знать, где хранятся все сведения об иностранной почте!

Почтамт на Ломбард-стрит в самом сердце города кишел клерками, торопливо снующими туда-сюда, и высокие потолки, как и своды коридоров, отзывались эхом на звук их голосов. Джонатан перехватил взгляд одного из них и сказал:

— Одну минуту вашего времени. Я хочу, чтобы вы проверили для меня в ваших записях, нет ли в них писем, которые регулярно посылаются из Лондона в Париж.

Джонатана тут хорошо знали.

— Сию минуту, мистер Эбси, сэр. Под каким именем мне искать?

— Товарищество Тициуса, — сказал Джонатан и повторил фамилию по буквам. Клерк слушал, наморщив лоб.

— Тициус? Какое-нибудь торговое предприятие, сэр?

— Нет, научное, — ответил Джонатан. — Но они постоянно переписываются.

— Так-так. Сейчас же посмотрю, мистер Эбси.

Джонатан ждал его в зале, где клерки возились со своими мешками с почтой. Его клерк отправился проверить книги, в которых регистрировалась континентальная почта, а она отличалась изобилием. Джонатан знал, что всего за неделю Пролив пересекали четыре пакетбота — даже теперь, в военное время. Конечно, это зависело, особенно зимой, от ветра и приливов. С каждой доставкой и сухопугной почты, и пакетботами эти клерки рассортировывали примерно тысячу писем, и из каждой доставки примерно сотня тихо изымалась — по подозрению — и быстро препровождалась в смежный отдел, который неброско приютился между Ломбард-стрит и Шерборн-лейн.