Чтение онлайн

Нэш поставил свой стул позади справа от Поцци. Флауэр и Стоун ничего ему не сказали, однако Нэш и сам прекрасно понимал, что было бы дурным тоном во время игры разгуливать по комнате. В конечном итоге он тут тоже заинтересованная сторона, и потому лучше не будить ничьих подозрений. Если бы он случайно зашел туда, откуда мог бы увидеть их карты, те могли бы решить, будто они мошенничают, и, если Нэш, например, потом почесал бы висок, кашлянул или мигнул, принять это за условный знак. У мошенников способов миллион. Они все об этом знали, потому никто не стал его даже предупреждать.

Первые три взятки прошли без сюрпризов. Играли осторожно, примериваясь друг к другу, точно боксеры, которые в первых раундах только кружат по рингу, проводя разведку джебами и прямыми в голову. Флауэр закурил новую сигару, Стоун сунул в рот еще один пластик «Даблминта», Поцци не выпускал из левой руки зажженную сигарету. Все трое сосредоточились и молчали, и Нэш, не ожидавший этого, в конце концов пришел в недоумение. У него покер всегда ассоциировался с шумом, гамом, с непринужденной болтовней, скабрезными шутками, дружелюбными подначками, но эти трое сели явно не развлекаться, и Нэш, довольно скоро уловив накалявшуюся атмосферу, понял, что в этой комнате борьба пойдет всерьез. Звуки все для него вдруг исчезли, будто на свете остались только шуршание карт в колоде, шарканье фишек и сухие, короткие объявления ставок. Вскоре и Нэш начал потаскивать из пачки, лежавшей рядом с Поцци, — курил он автоматически, не отдавая себе отчета в том, что взял в руки сигарету в первый раз за пять лет.

Нэш ожидал увидеть блицкриг, избиение младенцев, однако прошло два часа, а Поцци только остался при своих, и если что-то и выиграл, то самую малость. Раз за разом он был вынужден пасовать после первого или второго круга, карта не шла до того, что временами он даже оборачивал это в свою пользу, решаясь на блеф, но блефовал он редко, не желая испытывать судьбу. К счастью, их потери были невелики — в начале игры ставили по пятьдесят, поднимали до двух сотен, не больше, на большее не решались. Никаких признаков паники Поцци не проявлял. Потому не беспокоился и Нэш и, через какое-то время заметив первые результаты, поверил в правильность той терпеливой тактики, которую выбрал Поцци. Тем не менее мысли о легкой победе пришлось выбросить из головы, чем Нэш был несколько разочарован. Игра будет нелегкой и долгой — он уже это понял, — а Флауэр и Стоун теперь оказались вовсе не те, что месяц назад, когда Поцци их увидел в Атлантик-Сити. Вполне возможно, им так помогли уроки, взятые у Сида. Но так же возможно, они отличные игроки и в прошлый раз просто-напросто провели Поцци, чтобы его заманить. Вторая гипотеза показалась Нэшу куда более неприятной, чем первая.

Через некоторое время дела у них пошли лучше. Часов около одиннадцати Поцци, которому наконец пришли тузы и дамы, поднял ставку, взял сразу три тысячи и начиная с этого момента заиграл так легко и уверенно, забирая по три взятки с четырех раздач, что за час хорошо оторвался, а противники его тем временем все больше скисали, словно воля их надломилась, не выдерживая напора. В полночь Флауэр прикупил фишек на десять тысяч, через пятнадцать минут Стоун добавил себе на пять. Комната утопала в дыму, и Флауэр толкнул с места окно, впустив к ним ночные звуки, и Нэш вздрогнул от неожиданности, когда услышал сверчков, которые пели в траве. К тому времени Поцци уже добыл им двадцать семь тысяч, и в первый раз за ту ночь Нэш позволил себе отвлечься от игры, решив, что его внимание теперь никому не нужно. Теперь все было под контролем, и потому можно было себе позволить немного передохнуть и слегка помечтать о будущем. В самый неподходящий момент (как он оценил это позже) Нэш принялся рисовать себе даже, как переедет теперь в Миннесоту и купит себе дом. Цены в тех штатах низкие, и на первый взнос ему хватит. Наконец он уговорит Донну, и они снова заживут вместе с Джульеттой, а потом он, быть может, через старых бостонских знакомых устроится в Нортфилде пожарным. Цвет пожарных машин в Миннесоте светло-зеленый, вспомнил Нэш и нашел себе новое развлечение: начал перебирать, что там у них на Среднем Западе не так, а что как у всех.

В час ночи распечатали новую колоду, и Нэш, воспользовавшись паузой, извинился и вышел в туалет. Он действительно намеревался сразу вернуться, однако, выйдя из ванной в полутемный коридор, вдруг невольно отметил, до чего приятно ходить. После стольких часов сидения ноги затекли, и Нэш решил, коли он уже все равно отошел от стола, немного размяться. Несмотря на усталость, он был счастлив, взволнован, и сейчас ему не хотелось идти назад. Натыкаясь на дверные косяки и на мебель, он на ощупь прошел через темные, неосвещенные комнаты, по которым перед обедом их вел Флауэр, и оказался в вестибюле. Наверху над лестницей горела одна лампа, и, взглянув на нее, Нэш неожиданно вспомнил про восточное крыло и мастерскую Стоуна. Он заколебался, не решаясь идти без спроса, но желание еще раз увидеть Город взяло верх. Плюнув на угрызения, он взялся за перила и широким шагом, перемахивая через ступеньку, отправился на второй этаж.

Он провел в мастерской почти час, рассматривая Город так, как не удалось в первый раз — без необходимости отдавать дань вежливости, без утомительных комментариев Флауэра. Теперь можно было спокойно погрузиться в детали, медленно переходить от одной части к другой, изучать миниатюрные здания, их изыски и цветовую гамму, разглядывать крохотные, в один дюйм, фигурки с на редкость живыми, иногда странными лицами. Теперь он разглядел мелочи, ускользнувшие от него в прошлый раз, отметив в них озорную фантазию: перед Дворцом правосудия собака задрала ногу на пожарный гидрант; в маршировавшей по улице колонне из двадцати мужчин и женщин все были в очках; в переулке грабитель в маске поскользнулся на банановой кожуре. Но забавные мелочи лишь усиливали зловещий характер других деталей, и вскоре Нэш обнаружил, что глаза будто сами собой все чаше обращаются к тюрьме. На спортивной площадке возле тюрьмы играли в баскетбол, в углу несколько человек болтали, читали, и вдруг Нэш почти с ужасом заметил по другую сторону стены человечка с завязанными глазами, которого собирались расстреливать. Что это было, зачем? Что такого может сделать человек, за что бы приговорили к расстрелу? В этом Городе, на первый взгляд теплом, сентиментальном, на самом деле надо всем довлел страх, и среди бела дня по улицам текли его темные, невидимые потоки. Здесь неизбежность наказания будто висела в воздухе — словно Город был в состоянии постоянной войны с самим собой, стремясь одолеть врагов прежде, чем придет пророк, возвещая о явлении мстительного, кровожадного Бога.

Нэш, собираясь уже уходить, поднял руку, чтобы выключить свет, как вдруг неожиданно развернулся и снова вернулся к макету. Он нашел место, где Флауэр и Стоун стояли на углу возле кондитерского магазина (обнимая друг друга за плечи и сосредоточенно глядя на лотерейный билет), и, прекрасно понимая, что делает, но не испытывая ни вины, ни угрызений совести, взялся двумя пальцами, указательным и большим, за ноги — там, где они были прикреплены к платформе, и слегка дернул. Фигурки оказались приклеены крепко, и он дернул еще раз, сильнее и резче. Послышался тихий треск, и через секунду деревянные человечки оказались у Нэша в руке. Взглянув на них мельком, он положил их в карман. Первый раз в жизни со времен раннего детства Нэш что-то украл. Он не понимал, зачем это сделал, но меньше всего на свете сейчас хотел разбираться в причинах. Не важно какие, но они есть, и он сделал то, что необходимо. Это он знал так же точно, как то, что его зовут Джим Нэш.

Нэш вернулся и сел на свое место, когда Стоун перемешивал карты перед новой раздачей. На часах было начало третьего, и одного взгляда на стол Нэшу хватило, чтобы понять, что за время его отсутствия разыгралось настоящее побоище и все переменилось. Горка фишек у Поцци стала на треть меньше, и если Нэш подсчитал правильно, то они опять были в лучшем случае при том же, с чего начали. Нэш не поверил глазам. Поцци так хорошо шел наверх, оставалось совсем немного, а теперь, похоже, его здорово обошли и, того и гляди, раздавят. Нэш не мог понять, что случилось.

— Где ты, блин, ошивался? — с едва сдерживаемой яростью прошипел Поцци.

— Уснул на диване в гостиной, — солгал Нэш. — Совершенно случайно. Я очень устал.

— Черт бы тебя побрал. Взял и ушел — ничего лучше не придумал? Все, зараза, испортил. Как только ты вышел, так тут все и началось.

В их диалог вклинился Флауэр, слишком довольный собой, чтобы тут промолчать.

— Мы взяли хорошие взятки, — сказал он, пытаясь скрыть злорадство. — Твой братец поднял на «полном доме», а к Вилли пришли четыре шестерки! А потом еще, через пару раздач, была просто комедия, просто писк. К братцу твоему пришли три вальта, а ко мне — три короля. Вы, молодой человек, пропустили потрясающее зрелище. Н-да, покер игра серьезная.

Как ни странно, такой поворот событий ничуть не встревожил Нэша. Более того — он приободрился и, глядя на мрачное, растерянное лицо Поцци, едва не развеселился, как будто именно этого и ждал, именно это и было ему нужно.

— Не пора ли моему братцу сделать ставку на дозаправку? — сказал он, улыбнувшись случайному каламбуру. Сунув руку в карман пиджака, он достал два конверта. — Не прикупить ли и нам фишек, Джек? Здесь немного, но, по крайней мере, будет с чем развернуться.

Поцци знал, что это последние деньги, и брать не решался.

— У меня тут еще есть кое-что, — сказал он. — Хватит на несколько раз, а там посмотрим.

— Не беспокойся, Джек, — сказал Нэш. — Бери деньги. Поднимут тебе настроение, и все будет хорошо. Отстал немного — ну что ж, ты еще себя покажешь. Ничего, бывает.

Однако показать себя Поцци больше не удалось. Ему так и не повезло, не помогли и новые фишки. Иногда он кое-что брал, но победы были ничтожные, проигрыш рос, и он, отчаявшись наверстать разрыв, едва видел приличную карту, чересчур увеличивал ставку и тут же снова проигрывал. К рассвету у него осталась тысяча восемьсот долларов. Нервы у Поцци сдали, и Нэшу, который до сих пор тешил себя надеждами, нужно было бы только посмотреть на дрожавшие руки партнера, чтобы понять, что их время прошло. За окном начали петь птицы, в комнату проникли первые лучи солнца, а Поцци, бледный, с запавшими глазами, был похож на тень. Из веселого, бойкого парня он на глазах превращался в покойника.