Музыка ветра
Шрифт:
Вероника хотела бы научиться путешествовать сквозь время только для того, чтобы спасти этого беглеца. Успеть хотя бы в последний момент. Например, застрелить того барса. Или пусть бы Воронов застрелил. Интересно, он бы не испугался? Наверняка нет. Уж если его не напугала Ирэна Степановна, детсадовская воспитательница, то у горного барса вообще не было никаких шансов.
А еще Вероника хотела бы тоже «взглянуть на дальние поля» – так, чтобы самой выбирать дорогу, а не ехать туда, куда решили родители. Может, в этом году попробовать поговорить об этом с папой? Он наверняка поймет, ведь первый раз «Мцыри» они читали с ним вместе, и у него тоже блестели глаза и вздрагивал голос – на тех же строфах, от которых Веронике хотелось плакать…
– Эльфы – классные, – настаивала Алиска.
– А вот и нет.
– Они красивые, ловкие и вообще бессмертные!
– Эльфы – ненастоящие, – сказала Вероника. – И вообще, мне больше нравится Арагорн. – И задвинула листочек с рисунком еще дальше под учебник.
На самом деле она думала не о каких-то эльфах, а о Воронове. Он ни капельки не похож на этого дурацкого Леголаса. Может быть, на Арагорна. Чуть-чуть. Только Воронов был настоящий.
В кошмаре первых дней детсада Вероника выжила только благодаря ему. Так получилось, что она попала туда довольно поздно – болела. К тому времени все в группе уже более менее сдружились и разобрались в местных порядках, наверное похожих на условия жизни в монастыре, откуда сбежал Мцыри. А местная надзирательница, то есть воспитательница Ирэна Степановна, точно дала бы фору тамошним монахам.
Вероника еще не успела сориентироваться среди новых лиц, как у нее уже обнаружился странный преследователь – худенький мальчик с узким лицом и быстрыми хитрыми глазами. Стоило Веронике взять в руки местную куклу – просто посмотреть, – как он вырвал игрушку у нее из рук и отскочил в сторону. А затем, гнусно улыбаясь, оторвал кукле голову и швырнул в Веронику обезглавленное тело с беспомощно воздетыми руками. Ей сразу же вспомнилась искалеченная скульптура Ники, которая когда-то так напугала ее. А потом к ногам подкатилась, жутко шлепая по полу растрепанными волосами, пластмассовая голова с распахнутыми от ужаса ярко-голубыми глазами и ярко-белым срезом на месте шеи. Вероника вскрикнула и попятилась. Тут конечно же появилась воспитательница, благополучно пропустившая сам момент обезглавливания.
«Как не стыдно, Мурашова!» – не тратя времени на разбирательство, завопила она.
Вероника попятилась еще быстрее – на этот раз от искаженного гневом человеческого лица. Она не привыкла ни к таким злым лицам, ни к таким крикам. Мама всегда разговаривала с ней спокойно, даже когда сердилась. А папа вообще никогда не ругал. Когда Вероника делала что-то не то, он просто объяснял, почему это неправильно, и иногда сам так огорчался, что ей становилось стыдно и хотелось больше так не делать. А воспитательница орала так, что стало сразу понятно: Вероника совершила что-то чудовищное и непоправимое.
«Первый день в группе, Мурашова, и уже сломала куклу! Тебе не стыдно?»
Отступать от кричащего лица воспитательницы было некуда – Вероника уперлась спиной в стену и беспомощно тихо заплакала. Что, впрочем, ничуть не смягчило суровую Ирэну Степановну.
«Все-таки стыдно, да? – удовлетворенно заметила она, вглядываясь в лицо девочки. – Вот, учись ценить чужой труд. Растете нахлебниками. Родители разбаловали, покупают вам барби по тыще рублей, а вы не понимаете. А мы в наше время сами себе кукол из картона делали – и ничего. А кто из вас, Мурашова, вырастет? Сейчас вы куклам головы отрываете, потом птичкам, а потом… Подумай, Мурашова, а если бы она была живая, ты бы ей тоже голову оторвала?
А если ей сейчас больно, а? Ты ведь вот так просто взяла и убила ее».
Ирэна Степановна величественно указала на останки куклы, и Веронике показалось, что голубые пластмассовые глаза на оторванной голове моргнули и из одного глаза выкатилась слезинка. Вероника всхлипнула и заплакала сильнее. За спиной воспитательницы корчил ехидные рожи истинный убийца бедной голубоглазой куклы.
А перед прогулкой, когда все одевались, он отнял у Вероники шарф, пребольно толкнув ее при этом. Пришлось гоняться за ним по всей раздевалке. Устав и взмокнув под теплой курткой, Вероника все-таки добыла украденное, но шарф уже был испачкан следом чьего-то ботинка и украшен безобразной зацепкой. Вероника опять чуть не расплакалась, представляя, как вечером влетит от мамы за неаккуратность. Вообще она не была плаксой и никогда столько не рыдала за один день, сколько в этом дурацком саду. На прогулку она, конечно, из-за этого опоздала. И опять получила выговор от Ирэны Степановны. От ее резкого голоса и цепкого взгляда Вероника уже начинала вздрагивать.
Когда рисовали цветными фломастерами сюжеты из сказок, Вероника немного расслабилась. Рисовать ей всегда нравилось, и получалось хорошо. По крайней мере, папа хвалил и говорил, что у нее задатки настоящего художника. Правда, мама просила не забивать ребенку голову ерундой. А папа отвечал, что это не ерунда.
И что задатки – это не значит, что Вероника уже великий художник и может почивать на лаврах. Скорее, наоборот, – если она будет много тренироваться и рисовать, когда-нибудь может стать настоящим художником. Но может и не стать. Особенно если начнет почивать на этих самых лаврах прямо сейчас. Рисовать Вероника любила, поэтому тренировалась. На всякий случай.
К тому же почивать на каких-то там лаврах ей не хотелось. Тем более после того, как она узнала, что это те самые лавры, с которыми мама варит суп. Только псих может захотеть спать на сухих листьях из супа.
Иван-царевич на картинке со сказкой получился неплохо, особенно – его конь. Лошади Веронике вообще нравились больше всех животных и многих людей. Жалко, мама этого увлечения категорически не одобряла. Василиса Прекрасная на картинку уже не поместилась, но и без нее было красиво. Вероника надеялась, что рисунок понравится Ирэне Степановне и та станет хотя бы немного добрее. Но только она собиралась сдать готовый рисунок – его выхватили у нее прямо из-под носа. Конечно же тот самый убийца куклы. Гнусно улыбаясь прямо в лицо растерянной Веронике, он быстро скомкал Ивана-царевича с конем, бросил на пол и принялся топтать. И вдруг упал. Растянулся прямо у ног Вероники. А другой мальчик, черноволосый и высокий, поднял скомканную и затоптанную бумажку, аккуратно расправил, отряхнул и положил перед Вероникой.
«Здоровско получилось», – сказал он.
«Помялось», – пробормотала Вероника.
Под внимательным взглядом нового мальчика она смутилась и раздумала плакать. Сколько же можно! Не плакса она ведь на самом деле.
«Все равно красиво», – повторил он.
Убийца куклы поднялся и замахнулся на него кулаком, но черноволосый обернулся и хмуро посмотрел на него. Убийца нерешительно остановился.
«Он извиняется», – вдруг сказал черноволосый Веронике.
«Я?» – удивился убийца тонким голосом.
«Извиняется», – с нажимом повторил черноволосый, продолжая смотреть на убийцу.
Тот шмыгнул носом, дернул плечами, потоптался и неожиданно сказал:
«Ну и ладно, очень надо. – и, боком протиснувшись между Вероникой и столом, быстро пробурчал: – извини».
Ирэна Степановна, принимая мятый и истоптанный рисунок Вероники, недовольно поморщилась и сказала:
«Какая ты все-таки неряха, Мурашова!»
Но Веронике было уже почти все равно. Она посмотрела на черноволосого мальчика, и тот ей кивнул. Вероника улыбнулась в ответ. Подумаешь! Много понимает эта Ирэна Степановна. Папе бы тоже рисунок наверняка понравился.
Так Вероника познакомилась с Димкой Вороновым.
Еще несколько раз Вероника замечала рядом с собой узколицего убийцу куклы, но все время тут же оказывался и Димка Воронов. И убийца сейчас же молча и трусливо исчезал.
А после истории с вареной морковкой Вероника вообще зауважала Воронова. Почти как папу.
Вареную морковку она терпеть не могла и всегда потихоньку вынимала из супа. Мама, конечно, ругалась, когда замечала, но все равно никогда не заставляла Веронику доедать то, что та не хотела. Иногда пыталась уговаривать, но не заставляла. К тому же тут на помощь всегда приходил папа.