Чтение онлайн

Цвели цветных лесов короны,

слабели птичьи голоса,

и отрешённо в небеса

с деревьев падали вороны.

И в скоротечности своей

часы и дни не замечали

осенней горестной печали

и дрожи сумрачной ветвей.

Они неслись куда-то вдаль

и не могли остановиться.

А как хотела им присниться

воды студёная эмаль!

Им не тревожили сердца

рассвета тягостные стоны.

И тихо падали вороны

в ладони Сущего – Творца.

Спелый август в благостном дурмане.

Пред-Успенье, или Маковей.

Тают в поднебесном океане

золотые маковки церквей.

Соломия, будь благословенна,

за твоих взываю сыновей.

Вторят мне тепло и вдохновенно

травяные россыпи полей.

Освящу майоры и гвоздики.

Пусть любистка реет желтизна,

тает слабый запах базилика,

и звучит акафиста струна.

Настоятель в малом омофоре,

на престоле крест и антиминс,

и во всём божественном просторе

дух проникновения повис.

Только голосу ветра внемли,

ни единому голосу кроме.

Пусть обмякшее тело земли

засыпает в глубокой истоме.

Тихий вечер, что сердцу милей,

будоражит души партитуры.

Разноцветные клетки полей,

и вороны – как шахмат фигуры.

Алых маков разбрызгана кровь

по зелёным обочинам трассы.

Раздобревшее облако вновь

поменяло и лик, и гримасы.

Мчит маршрутка, листает пейзаж.

Море дальше, проблемы всё ближе.

Вижу радость, но это мираж.

И читаю опять «…еси иже».

Корабли благозвучных стихов

паруса на рассвете поднимут.

Их везде и приветят и примут

как бредущих по миру волхвов.

И узнает из них целый мир

о рождении Божьего Сына.

Да осветится неба пучина

той звездой, что как яркий сапфир!

Изба под снегом, словно добрый гном,

а ветер ей тропарь читает вслух.

Три снегиря на ветке за окном —

Отец и Сын и их Святейший Дух.

Розовым неистовым теплом

полыхнуло по сердцам и душам —

вишня зацвела! Так не нарушим

дерева цветущего псалом.

Колокол взрывает тишину —

славит благоденствие седмицы,

в центре суетящейся столицы

возвещает жизни новизну.

Купола вбирают солнца свет —

возвращает золото сторицей

чистотой и свежестью страницы

будущих минут, часов и лет.

Смертию Христос, поправши смерть,

утвердил небес обетованность,

и простил грехов нам окаянность,

и возвысил всю земную твердь.

08.05.13Новодевичий монастырь

Натягиваю сердца тетиву

и растворяюсь в вечной круговерти.

Смотрю в глаза неодолимой смерти.

Но существую – стало быть, живу.

А если я живу, то я люблю —

колокола и воробьёв на ветках,

читать стихи и кофе пить с соседкой —

и в этом смысл таинственный ловлю.

А смысл один – мой путь не повторить

ни солнцу, ни ветрам, ни менестрелю,

ни соловью, ни даже свиристели,

и их за то не следует корить.

Всех создал Бог в единственном лице

и хочет видеть нас в оригинале.

И это всё отражено в астрале,

во времени, да и в самом Творце.

Скандалили вороны поутру.

Шагали чинно – вдруг такая пруха!

Но было им совсем не по нутру

делить сухую серую краюху.

Тянули клювом, каждая к себе,

и каркали – ну разве что не матом,

предпочитая утра свет – еде

в таком вот споре, чуть жуликоватом.

Одна в настрое очень боевом

ударить в темя клювом норовила.

Другая, уклонясь, в порыве злом

над коркою расправу учинила.

Они валяли и клевали хлеб,

что равнозначен телу Иисуса.

Была Голгофа, но ведь был и хлев,

поправший жало адского искуса.

Мы каждый раз, открыв свои грехи,

врачуемся священною просфорой.

Так почему же к хлебу мы глухи?

Его судьбу решаем очень скоро.

В ведро, на мусор, в урну, просто в пыль

выбрасываем часть святого тела.

Ужель забыли, что распятье – быль?

Ужели боль Христова отболела?

Паруса по горизонту гуськом —

жёлтый, красный и белее луны.

Безуспешно ищут в море свой дом

и не познанной ещё новизны.

Их полощут бесконечно ветра,

наполняя безграничной тоской.

Им давно уже причалить пора

за какой-нибудь пологой горой.

Но безгрешной разноцветной гурьбой

всё плывут они в безбрежную даль,

позади давно оставив и боль,

и румяного рассвета эмаль.

И, быть может, в предзакатной тиши

обретут они желанный покой

и в глубинах безоружной души

обернутся безутешной строкой.

август 2013Орджоникидзе