Чтение онлайн

– Норовистый, значит… – задумчиво поскреб затылок Илья.

– Хуже сатаны! Всю ночь буянил в конюшне! Да это бы еще полбеды… Горе-то в том, что он к себе третий день никого не подпускает! Филька собирался засыпать овса в ясли, так еле успел выскочить! Шамиль ему чуть не откусил полколенки, а лягнуть все-таки умудрился, слава богу, скользом… Мужики напрочь отказываются к нему входить! Так и стоит голодный третьи сутки, изгрыз всю солому! Вчера я попробовал сам, так… – Атамановский не договорил, сердито махнув рукой, и Илья понял, что хозяину повезло не больше, чем его людям.

– Ну а я-то вам что поделаю? – лениво спросил Илья, поглядывая в сторону. – Коли и вы сами не сумели, так продавайте. А по-хорошему – на что вам его объезжать? Пускайте в табун, он вам кобылиц все лето крыть будет, племя красивое пойдет. Только силы тратить на неука такого… Я ведь тоже не господь бог, покалечит меня ваш Шамиль, кто семью кормить будет?

– Не кокетничай, Илья, – сердито сказал Атамановский. – Все знают, ты такое делаешь с лошадьми, что другим не под силу. И потом…

– Илья, ну ты же конокрад! – вдруг восхищенно выпалил младший брат Атамановского, до сих пор не вмешивающийся в разговор.

Илья усмехнулся, а старший Атамановский укоризненно протянул:

– Пе-етька… Договоришься, Илья с нами и здороваться перестанет!

– Да оставьте, ваша милость… – проворчал страшно довольный про себя Илья. – Прав Петр Дмитрич. Жаль, что был конокрад, да вышел весь.

– Ведь тебя совсем дикие кони к себе подпускают! Если и у тебя… Ну, вот что, Илья, – вдруг решительно перебил сам себя Атамановский, – если ты обуздаешь мне Шамиля, плачу десять рублей.

– Двадцать пять, ваша милость.

– Ну, знаешь… – поперхнулся Николай Дмитрич. – Аппетит у тебя, однако, цыган…

– У меня, кроме аппетита, семья есть.

– И бог с тобой, двадцать пять! По рукам?

– Ну, по рукам… Ведите – гляну, что там у вас за сатана.

«Сатана» переминался с ноги на ногу в загоне. Это был рослый, сильный, великолепного крепкого сложения жеребец довольно редкой для орловской породы золотисто-рыжей масти. Когда Илья в сопровождении братьев Атамановских подошел к забору, отгораживающему загон, несколько мужиков, стоящих у калитки, поклонились и шагнули в сторону.

– Да-а… – глубоко вздохнув, протянул Илья. И несколько минут стоял неподвижно, сцепив руки на пояснице и глядя сощуренными глазами на великолепного золотого жеребца. Тот косился неприязненно, помахивал ушами, но ни одного лишнего движения не делал. Казалось, человек и конь осторожно присматриваются друг к другу, пытаясь вычислить возможные взаимные неприятности.

– Ну что, Илья? – не выдержал наконец младший Атамановский.

– Да ничего, – не отрывая глаз от Шамиля, отрывисто бросил тот. – Знаете что, Николай Дмитрич? Не надо мне денег. Вы его не мучьте, пускайте на племя – и все. Зарема с ума сойдет от счастья, ежели вы ей такого прынца в стойло запустите.

– Ты боишься?

– Не боюсь. Животину жалко. Они иногда, ежели их обломать, от одной гордости подохнуть могут всем назло. У вас так ни выезда, ни племени не будет, и деньги потеряете.

– А ежели не обламывать, Илья? – осторожно спросил Николай Дмитриевич. – Ну, есть же у тебя слово петушиное…

– Ай… – недовольно отмахнулся Илья. – Дураки наши врут, а вы слушаете.

Он сделал несколько шагов к загону (Шамиль коротко, тревожно всхрапнул, но не тронулся с места), замер и еще минуту стоял, глядя то себе под ноги, то на простирающуюся за загоном, нежно зеленеющую степь. Затем коротко вздохнул и, раздвинув плечом мужиков, решительно шагнул за загородку.

– Илья, подожди! Что ты, чертов сын! – испуганно бросился за ним Атамановский. – Оберни хоть колени, он тебя сожрет! Да нагайку возьми!

– Осади назад, ваша милость! – не оборачиваясь, рыкнул Илья, и Николай Дмитриевич невольно отшатнулся. – Бог не выдаст, жеребец не съест! Без нагайки как-нибудь…

– Шамиль его убьет, – убежденно сказал Петька. – Nicolas, отзови Илью назад, это же ужас что такое будет!

Старший Атамановский молча отмахнулся. Мужики, сгрудившиеся кучкой, настороженно загудели. Шамиль стоял у загородки как вкопанный, похожий на отлитую из золота статую, но темно-фиолетовый, влажный глаз внимательно смотрел на идущего Илью. Тот приближался неспешным спокойным шагом – и не остановился даже тогда, когда Шамиль, зло заржав, отбежал в сторону.

– Илья, ступай назад! – дружно заорали оба Атамановские. – Возвращайся!

Ни конь, ни цыган даже ухом не повели. Илья подошел к Шамилю вплотную и протянул руку. Тот шарахнулся, ударив копытами по воздуху. Илья остановился. Подождал, пока Шамиль прекратит всхрапывать и прижимать к голове уши, и снова пошел вперед. На этот раз жеребец брыкать не стал – лишь сердито прянул в сторону, пренебрежительно мотнув красивой головой.

– Ну, не балуй, золотенький, – ласково проговорил Илья. – Самый ты мой красивый, самый ясный мой… Вот какой у нас жеребчик завелся! Что характер есть – это хорошо, очень даже… Без характера ни коня хорошего, ни человека путевого не бывает. Иди ко мне. Ну… Ну… Иди, ма-а-аленький… А гляди, что у меня есть!

Шамиль недоверчиво посмотрел. И с видом невероятной брезгливости, чуть ли не морщась по-человечески, снял губами с ладони Ильи затасканный, полуобсосанный, весь в табачной крошке кусок сахара. Зрители за загородкой разрядились единым восторженным вздохом. И ни они, ни сам Шамиль не поймали тот миг, когда Илья, словно подхваченный резким ветром, взвился на спину жеребца. Короткая тишина – и бешеный, пронзительный, чертенячий визг оскорбленного Шамиля, который вскинулся на дыбы, задрал передние ноги, тут же припал на них, брыкнул задними, пошел вкось, присаживаясь и намереваясь опрокинуться на спину, чтобы раздавить непрошеного седока. Илья тут же свесился набок, собираясь переместиться под брюхо, но Шамиль передумал падать, опять поднялся на дыбы, заржал, ударил копытами по земле и сорвался с места.

– Понес… Понес! – взволнованно восклицал Атамановский, прыгая в толпе взбудораженных мужиков и размахивая фуражкой, как мальчишка. – Илья держится!

– Но в поле Шамиль его непременно сбросит! – Петька проворной белкой взбирался на липу у калитки. Усевшись в развилке, он вытянул шею и закричал: – Боже мой! Кажется, еще сидит!

– Вот дьявол… – нервно рассмеялся Николай. – Одно слово – цыган!

Мужики облепили загородку, как вороны, оживленно переговариваясь и размахивая руками. Атамановский, задрав голову, спрашивал:

– Петька! Ты там видишь их?

– Вижу… Вижу… Нет, уже не вижу! Улетели! – Некоторое время Петька всматривался в пустую степь, загородив глаза от солнца щитком ладони, а затем вполголоса растерянно спросил: – Да ты наверное знаешь, что Илья бросил конокрадство?

Старший брат ничего не ответил и лишь ожесточенно принялся тереть подбородок. Прошло около получаса. Мужики возле ограды уже не галдели, а стояли недвижными идолами, меланхолично глядя в степь. Атамановский мерил шагами загон, время от времени коротко посматривая в ту сторону, куда умчались Шамиль с Ильей, хмурился, но молчал. Петька так же молча сидел в развилке липы. И внезапно весь двор, казалось, зазвенел от его вопля: