Мы долгое эхо друг друга (сборник), Рождественский Роберт Иванович

Мы долгое эхо друг друга (сборник)

Рождественский Роберт Иванович

Шрифт:

Богини

Давай покинем этот дом, давай покинем, —нелепый дом,набитый скукою и чадом.Давай уйдем к своим домашним богиням,к своим уютным богиням, к своим ворчащим…Они, наверно, ждут нас? Ждут. Как ты думаешь?Заварен чай, крепкий чай. Не чай – а деготь!Горят цветные светляки на низких тумбочках,от проносящихся машин дрожат стекла…Давай пойдем, дружище!Из-за стола встанем.Пойдем к богиням, к нашим судьям бессонным.Где нам обоим приговор уже составлен.По меньшей мере мы приговорены —к ссоре…Богини сидят, в немую тьму глаза тараща.И в то, что живы мы с тобою,верят слабо…Они ревнивы так, что это даже страшно.Так подозрительны, что это очень странно.Они придумывают разные разности,они нас любят горячо и неудобно.Они всегда считают самой высшей радостьюте дни, когда мы дома.Просто дома…Москва ночная спит и дышит глубоко.Москва ночнаядо зари ни с кем не спорит…Идут к богиням два не очень трезвых бога.Желают боги одного:быть собою.

Игра в «Замри!»

Ю. Овсянникову

Игра в «Замри!» — веселая игра…Ребята с запыленного двора,вы помните, — с утра и до заризвенело во дворе:«Замри!..»«Замри!..»Порой из дома выйдешь, на беду, —«Замри!» —и застываешь на бегув нелепой позе посреди двора…Игра в «Замри!» —далекая игра,зачем ты снова стала мне нужна?Вдали от детства посреди землипопробовала женщина однасказать мне позабытое:«Замри!»Она сказала: будь неумолим.Замри!И ничего не говори.Замри! — она сказала. —Будь моим!Моим – и все!А для других — замри!Замри для обжигающей зари,Замри для совести.Для смелости замри.Замри,не горячась и не скорбя.Замри,Я буду миром для тебя!..На нас глядели звездные миры.И ветер трогал жесткую траву…А я не вспомнил правила игры,А я ушел.Не замер.Так живу.

Рыбаки

С. Красаускасу

Что вы ловите, рыбаки?Что ловите?..Как всегда, неприступны и застенчивы, —над гудящей рекой вы расставили локти,будто не удочки у вас в руках,а уздечки.Будто это не река, а конь взнузданный,будто слышится вам топот копыт частый,будто в жизни вамтолько это и нужно, —вечно мчаться за своим рыбацким счастьем.Пригибаясь к холке коня, тихо охаете…А к высоким сапогам глина прилипла.А в ведерках — сплошняком ерши да окуни…Где ж она —золотая вашарыбка?..Мимо вас по реке — лодки, лодки…А за моим окном глухо шумит улочка.Я сижу, расставив широко локти.У меня в руках не карандаш, а тоже – удочка.Я, как вы, рыбаки,пробую разное.Мнеленивую плотву ловить не хочется.Я в поток ревущий удочку забрасываю, —по тетрадному листукруги расходятся.Расходятся круги, разбегаются…А улов мойвяло иглами ершится.Над усталой головою солнце катится,в каждой капле отражаясь,в каждой жизни…Может, скажут: «Ты ловить не умеешь!Не всегда тебе терпенья хватает…»Нет, поймите, —мне надоела мелочь, мелочь!А где — она?Где моя рыбказолотая?Где она — неповторимая — хоронится?На какой такой глубине опасной?Как вам ловится, рыбаки?Как ловится?Я желаю вам удачи.Удачи рыбацкой.

Творчество

Э. Неизвестному

Как оживает камень?Он сначалане хочет верить в правоту резца…Но постепенноиз сплошного чада плывет лицо.Верней — подобие лица.Оно ничье.Оно еще безгласно.Оно еще почти не наяву.Оно ещебезропотно согласнопринадлежать любому существу.Ребенку, женщине, герою, старцу…Так оживает камень.Он — в пути.Лишь одного не хочет он:остатьсятаким, как был.И дальше не идти…Но вот уже с мгновением великимрешимость Человека сплетена.Но вот уже грудным, просящим крикомвся мастерскаядо краев полна:«Скорей! Скорей, художник!Что ж ты медлишь?Ты не имеешь права не спешить!Ты дашь мне жизнь!Ты должен.Ты сумеешь.Я жить хочу!Я начинаю жить.Поверь в меня светло и одержимо.Узнай!Как почку майскую, раскрой.Узнай меня!Чтоб по гранитным жилампошла толчками каменная кровь.Поверь в меня!..Высокая,живая,по скошенной щеке течет слеза…Смотри!Скорей смотри!Я открываюпечальные гранитные глаза.Смотри:я жду взаправдашнего ветра.В меня уже вошла твоя весна!..»А человек,который создал это,стоит и курит около окна.

«Кем они были в жизни…»

С. Красаускасу

Кем они были в жизни — величественные Венеры?Надменные Афродиты — кем в жизни были они?..Раскачиваясь,размахиваясь,колокола звенели.Над городскими воротами бессонно горели огни.Натурщицы приходилив нетопленые каморки.Натурщицы приходили — застенчивы и чисты.И превращалась одежда в холодный ничей комочек.И в комнате становилось теплее от наготы…Колокола звенели:«Все в этом мире тленно!..»Требовали:«Не кощунствуй!..Одумайся!..Отрекись!..»Но целую армию красокхудожникгнал в наступленье!И по холсту, как по бубну, грозно стучала кисть.Удар!И рыхлый монашек оглядывается в смятенье.Удар!И врывается паника в святейшее торжество.Стекла звенят в соборе…Удар!И это смертельно для господина Бога и родственников его…Колокола звенели.Сухо мороз пощелкивал.На башне, вздыбленной в небо,стражник седой дрожал…И хохотал художник!И раздавал пощечины ханжам,живущим напротив,и всем грядущим ханжам!Среди откровенного холодакраски цвели на грунте.Дул торжественный ветерв окна,как в паруса.На темном холсте, как на дереве,зрелитеплые груди.Мягко светились бедра.Посмеивались глаза.И раздвигалась комната.И исчезали подрамники.Величественная Афродита в небрежной позе плыла!..А натурщицам было холодно.Натурщицытихо вздрагивали.Натурщицы были живыми.И очень хотелитепла.Они одевались медленно.Шли к дверям.И упорнов тоненькие накидки не попадали плечом,И долго молились в церкви.И очень боялись Бога…А былиуже бессмертными.И Бог здесь был ни при чем.

Стасису Красаускасу

Этого стихотвореньяты не прочтешьникогда…В город вошли, зверея,белые холода.Сколько зима продлится,хлынувши через край?Тихов твоей больнице…– Стаська, не умирай!..Пусть в коридоре голом,слова мне не сказав,ставший родным онкологвновь отведет глаза.В тонкой броне халатамедленно я войдув маленькуюпалату,в тягостнуюбеду…Сделаю все как нужно,слезы сумею скрыть.Буду острить натужно,о пустяках говорить,врать, от стыда сгорая!..Так и не разберу:может быть, мы играемобав одну игру?!Может, болтая о разном, —очень еще живой —ты между темпрекраснознаешьдиагноз свой.Может, смеешься нарочнов этот и в прошлый раз,голову наммороча,слишком жалея нас?!В окнах, больших к хмурых,высветится ответ.Как на твоих гравюрах —белый и черныйцвет.И до безумия простоканет в снежный февральстрашная эта просьба:– Стаська,не умирай!..

Старая записная книжка

Где же она пропадала? (Поиски – труд напрасный!)Вновь я ее листаю,с прошлым — глаза в глаза…В этой потертой книжке, будто в могиле братской —мертвыетелефоны,мертвыеадреса…Уже ничего не поправишь. Уже ничего не скажешь.И не напишешь писем.И не дождешься звонков…Вот на пустой странице — Шукшин Василий Макарыч.А перед этим — рядышком —Симонови Смеляков…Как поименный список армии перед боем(хватит работы санбатам, разведчикам и штабам!).Ояр!Куда же ты, Ояр?!Не отвечает Ояр.Сумрачно и таинственно палец подносит к губам.Строки в потертой книжке все еще смотрят призывно.Все еще дышат, требуют, вздрагивают и говорят.Я имя читаюи слышу глуховатый голос Назыма:«Брат, мы давно не виделись…Как поживаешь,брат?..»Трудно листать страницы.Видеть фамилии тяжко…Зимний полуденный Вильнюс.За незастывшей рекойулица Малонеи.«Стаська! – кричу я. – Стаська!»Он улыбается грустно. Машет нездешней рукой.Старая, старая книжка.Буквы поблекли.Однакоимя любое — словно прикосновенье к огню.Строчка:«Звонить Паруйру!!» Два восклицательных знака.Может, звонил.Не помню.Больше не позвоню.Старая книжка свидетельствует, жалует и обвиняет,Как черный квадратик в «Вечерке» — каждый ее листокГде ты, Кузьмич?Откликнись!..И комнату заполняетнеповторимо протяжный, скорбный луконинский вздохЯ позабыл о времени, старую книжку листаю.Вся она —будто исповедь осиротевшей семьи…Рана моя открывшаяся.Память моя святая.Други мои – товарищи.Вечные судьимои.

«Спелый ветер дохнул напористо…»

Спелый ветер дохнул напористои ушел за моря…Будто жесткая полка поезда —память моя.А вагон на стыках качаетсяв мареве зорь.Я к дороге привык. И отчаиватьсямнене резон.Эту ношу транзитного жителявыдержу я…Жаль, все чаще и все неожиданнейсходят друзья!Я кричу им: «Куда ж вы?! Опомнитесь!..»Ни слова в ответ.Исчезают за окнами поезда.Были —и нет…Вместо них, с правотою бесстрашноюговоря о другом,незнакомые, юные гражданеобживают вагон.Мчится поезд лугами белесымии сквозь дым городов.Все гремят и гремят под колесамистыки годов…И однажды негаданно затемносдавит в груди.Вдруг пойму я, что мне обязательнонадо сойти!Здесь.На первой попавшейся станции.Время пришло…Но в летящих вагонах останетсяи наше тепло.

Отъезд

Л. и Ю. Паничам

Уезжали из моей страны таланты,увозя с собой достоинство свое.Кое-кто откушав лагерной баланды,а другие — за неделю до нее.Уезжали не какие-то герои —(впрочем, как понять: герой иль не герой?..).Просто люди не умели думать строем, —даже если это самый лучшийстрой…Уезжали.Снисхожденья не просили.Ведь была у них у всех одна беда:«шибко умными» считались. А в России«шибко умных»не любили никогда!..Уезжали сквозь «нельзя» и сквозь «не можно»не на год, а на остаток дней и лет.Их шмонала знаменитая таможня,пограничники, скривясь, глядели вслед…Не по зову сердца, — ох, как не по зову! —уезжали, —а иначе не могли.Покидали это небо.Эту зону.Незабвенную шестую часть земли…Час усталости.Неправедной расплаты.Шереметьево.Поземка.Жесткий снег……Уезжали из моей страны таланты.Уезжали, чтоб остаться в ней навек.

«А они идут к самолету слепыми шагами…»

Василию Аксенову

А они идут к самолету слепыми шагами.А они это небо и землю от себя отрешают.И, обернувшись, растерянно машут руками.А они уезжают.Они уезжают.Навсегда уезжают…Я с ними прощаюсь, не веря нагрянувшей правде.Плачу тихонько, как будто молю о пощаде.– Не уезжайте! – шепчу я. А слышится: «Не умирайте!..»Будто бы я сам себе говорю:«Не уезжайте!..»

Памяти Василия Шукшина

До крайнего порогавели его, спеша, —алтайская породаи добрая душа…Пожалуйста, ответьте,прервав хвалебный вой:вы что —узнав о смерти, —прочли его впервой?!Пожалуйста, скажите,уняв взыгравший пыл:неужто он при жизнихоть в чем-тохуже был?!Поминные застолья.заупокойный звон…Талантливее, что ли,стал в черной рамке он?!Убийственно-жестоки,намеренно-горькипосмертные восторги,надгробные дружки.Столбы словесной пылии фимиамный дым…А где ж вы раньше были —когда он былживым?

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Мы долгое эхо друг друга (сборник)

Рождественский Роберт Иванович

Шрифт: