Чтение онлайн

– Плечевыми ремнями пользовались?

– Все время. Надо, чтобы голова вертелась, а не туловище.

– В отпуска отпускали?

– Только после войны. Какой отдых на войне?! Как в 1943 году попали на фронт, так до 48-го никаких отпусков. Полк на переформировку не уходил, только получал новую технику. Переформировка – это когда потери большие. У нас 22 летчика полк потерял с начала войны. В нашей эскадрилье двое погибли – Химушин [132] и еще один, фамилию не помню. В остальных эскадрильях побольше потери были. Они потеряли по 10 летчиков. Чья это заслуга? Командира эскадрильи. Много летчиков погибло, пока полк на «харрикейнах» летал. Жуткая машина была. Нам в школе дали «харрикейны» – сразу 4 или 5 курсантов разбилось. Мне повезло. Я на нем не летал.

– Как погиб Химушин?

– Перед Курской дугой их с Сашей Ширяковым посылали на разведку. Каждый день в одно и то же время на одной и той же высоте в течение месяца. Их при возвращении подловили 4 аса. Облачность была тысячах на двух и метров 400-600 толщиной. Они шли под облаками. На подходе к линии фронта их атаковала пара. Химушин дал команду Ширякову находиться под облаками, а сам полез за облака. Только в облака вошел – и выходит. Пошел вниз. Видимо, когда он вышел, ему верхняя пара, что была за облаками, и врезала. Снизу облаков пара и сверху облаков, понятно. Он выпрыгивал уже на нашей территории и ударился виском о стабилизатор. Парашют раскрыл, но приземлился мертвый. Его пехота привезла на аэродром. Мы его в Купененске похоронили. Летчик сильнейший.

– Что вы можете сказать о командире полка?

– Кузнецов [133] был сильнейшим летчиком. Летал много. Часто водил группы. Мы как-то шестеркой пошли под Губин на «охоту». Встретили группу «фоккеров». Их 36, нас 6. Он решил ввязаться в бой. Дает команду: «Атакуем!» По газам и вверх. Он на Як-3. У него одного в полку Як-3 был, а ведомый его Леша Пенязь отстал, потому что он на Як-9Т был. Когда он дал команду «атакуем», Забырин только перевел самолет в пикирование. Я глянул – валится «як», а над ним «фоккер» проходит. Я даже не успел выстрелить, так быстро это все произошло. Посмотрел, Як-3 – командир, в фюзеляже дыра. Надо прикрывать. Ему «фоккер» огромную дыру в фюзеляже сделал и едва не перебил тягу руля высоты. А Колька орет: «Костя, Костя! Где ты?» Что я ему отвечу? У меня же нет передатчика. Орал, орал. Я подошел, покачал крыльями, показал, что у него дырка такая.

И мы потихоньку пошли домой. Я его сопровождал до самой посадки. Колька прилетает: «Где ты был?» Я ему сказал, где я был. Они там штук семь «фоккеров» сбили. Когда до Забырина дошло, что командира нет, он дал команду выходить из боя. В том бою больше никого не потеряли, но Лешку Пенязя ранили. Снаряд отбил ему ручку управления вместе с мизинцем, но он смог посадить самолет.

– Когда последний раз встречались с истребителями противника?

– Весной 1945 года. Наверное, в конце марта – начале апреля. Взлетали тогда с грунтового аэродрома. Грязь была такая, что, пока взлетаешь, радиатор забивался ей напрочь! Ким придумал сделать фанерную заслонку, которую летчик сбрасывал, как только самолет отрывался от земли. Мы взлетали с Колькой на разведку. Идем. Он кричит: «Костя, видишь «фоккеров» 16 штук?» Нам задания не было атаковать. Я покачал крылом: «Вижу». Вдруг команду дает: «Атакуем». Пошли в атаку, и вдруг он выводит самолет, я за ним. Назад глянул – «фоккера» за нами. Все ближе, ближе, у меня скорости нет уйти от них. Смотрю, сейчас будут палить. Я тогда переворот и им в лоб, а он лез вверх. Я эту кучу «провернул» – иду на них в лоб и стреляю со всех точек. Они в разные стороны. Вниз проскочил, думаю куда. Глянул, где Колька, а он уже подходит к облакам. За ним четверка. Я посмотрел – в хвосте никого нет, и на лес спикировал, спрятался. Теперь смотрю за ним. Что он будет делать? Вдруг кричит: «Костя, я ухожу в облака». Я думаю: «Дурак, куда в облака, тебе домой надо идти». Полез в облака. Я над лесом и на свою территорию. Снаряды-то я все выпустил. Я пришел на аэродром, захожу садиться, смотрю, мне ракету. Не обращаю внимания, сажусь. Командир полка подбегает, показывает в воздух: «Смотри!» – а метров на 2000 два разведчика, «мессера» идут. Я говорю: «У меня ящик пустой, чего я туда полезу. Сейчас Колька вывалится». Точно. Но он тоже не увидел их. Он меня искал.

– Сколько у вас боевых вылетов и какие за войну награды?

– Я выполнил 145 боевых вылетов. Награжден двумя орденами боевого Красного Знамени, двумя орденами Отечественной войны и двумя Красной Звезды.

СПИСОК ДОКУМЕНТАЛЬНО ЗАФИКСИРОВАННЫХ ВОЗДУШНЫХ ПОБЕД К.Г. ЗВОНАРЕВА В СОСТАВЕ 106-Г0 ГИАП, НА САМОЛЕТАХ ЯК-1 И ЯК-9

Источники:

1) ЦАМО РФ, ф. 11 гиад, оп. 1, д. 17 «Приказы дивизии» (за 1944 г.);

2) ЦАМО РФ, ф. 11 гиад, оп. 1, д. 21 «Приказы дивизии» (за 1945 г.).

Родился я на Украине 22 апреля 1923 года в городе Ахтырка Сумской области. Когда в марте 1940 года учился на втором курсе техникума механизации сельского хозяйства, к нам приехал инструктор из Сумского аэроклуба и начал нас агитировать идти в летчики. Я вообще-то собирался поступать в морское училище, но под влиянием его выступления решил попробовать поступить в аэроклуб.

На следующий день я тайком от родителей отправился в райком комсомола. Там прошел мандатную и медицинскую комиссии, вернулся домой, говорю: «Мама, я поеду в Сумы». – «Зачем?» – «Надо». Поехал туда, меня зачислили. Когда через три дня вернулся, то говорю дома: «Я поступил в школу, где готовят летчиков». (Не стал употреблять слово «аэроклуб», не поняли бы.) Родители удивились: «Ой! Как же так?! Как же ты летать будешь?»

Вот так я оказался в аэроклубе. Там мы не только учились, но еще слесарничали и на аэродроме с берданкой самолеты охраняли – все сами делали. Окончив аэроклуб, 10 марта 1941 года я отправился в Конотопское авиационное училище, а оттуда эшелоном в Сталинградское военно-авиационное училище. Привезли нас в Сталинград 11 мая 1941 года. Сначала мы отрабатывали скоростную посадку на У-2, то есть разгоняешь его до 110 километров и сажаешь. Потом пересели на И-15 и И-15БИС.

Курсанты аэроклуба. Второй справа Николай Беспалов

22 июня я стоял на посту с винтовкой: охранял бомбохранилище. Меня ребята сменили в 6 часов, говорят: «Коля, война началась!» Конечно, сразу было сообразить трудно, как это война? Но вскоре кое-что стало понятно. Наш аэродром моментально стал базой для дальней авиации. Кроме того, мы теперь летали строго в определенные дни. В сентябре нас погрузили на баржи и отправили по Волге до Астрахани, откуда дальше в Кустанай. В Кустанае мы начали летать на И-16. Причем УТИ-4 там не было, так что нас сразу с И-15 на него пересадили.

В конце 1942 года в училище пришли истребители Як-1. Мы начали летать на «яках». Мороз был минус сорок. Такой суровой была зима с 42-го на 43-й, что многие обморозились. Кроме того, кормили там неважно: кроху размазни поешь – и на полеты. Мороз 46 градусов, на тележке везут второй завтрак, пайку мяса.

В училище прошли пилотаж, взлет, посадку – и все. Строем не ходили и тактику действия в паре не отрабатывали. Тем не менее в феврале 1943-го я окончил училище на Як-1 и попал в учебно-тренировочный полк под Калачом-Воронежским. Там мы и прошли боевое применение. А 20 июня 1943 года нас перевезли на самолете в боевой полк – 814-й иап, который потом стал 106-м гиап. Летели мы туда вшестером на двухмоторном самолете, который пилотировал летчик Кириллов. На полевом аэродроме нас встретил командир полка, расспросил, кто мы и откуда. Потом спрашивает: «Вы обедали?» – «Нет». Повели нас в столовую. Мы заходим, там все сервировано, как в ресторане. В учебно-тренировочном полку, куда я попал после школы, конечно, тоже хорошо кормили. Но здесь вообще… даже шашлык был!

А полк воюет. Самолеты летают, а мы, «зелененькие», стоим смотрим. К вечеру нас распределили по эскадрильям. Я попал во вторую эскадрилью, в звено Забырина. (Потом мы так всю войну и прошли – Забырин, Звонарев Костя, Симакин и я.)

Мы тогда были младшие лейтенанты, с «кубарями». Первый выпуск офицеров! А на фронте уже были погоны. У каждого офицера обмундирование, портупея, наган (позднее уже вместо него был «ТТ»). Вечером старшина несет по 100 граммов, нам дали по 50 граммов, как новичкам. А вообще очень дружно жили в полку.