Чтение онлайн

Мы, рядовые летчики, это на своей шкуре испытали. Стратегическое численное превосходство противника для тебя – рядового летчика – выражается в том, что ты КАЖДЫЙ воздушный бой ведешь в меньшинстве. И даже если ты хороший летчик, а попробуй-ка хотя бы вшестером против двенадцати! От одного увернулся – другому попался. Эти-то двенадцать не хуже тебя, они тоже не даром хлеб едят – мастера, лучшие из лучших. Но какие бы мастера немцы ни были, мы «вывернулись»!

Приобрели боевой опыт, сравнялись мы численно. Ну, а как только мы их численно превзошли – все пошло в обратную сторону.

Понимаешь, все эти немецкие трюки с перебросками летных частей с одного фронта на другой сократились до минимума, не стало у них возможности полноценно концентрироваться. Все это срабатывало, пока противник уступал по численности, или превосходя по численности, резко, на порядок-два уступал по качеству техники и летного состава.

Когда же против твоей тысячи самолетов противник выставляет две тысячи да еще тысячу выставляет там, где их у тебя всего двести, и там, и там атакуя одновременно, причем и его самолеты, и летчики ничуть не хуже твоих, то победить его невозможно. Можно оказать сильное сопротивление, можно нанести противнику большой урон, много чего еще можно, но победить нельзя.

Так и получилось во второй половине войны. Качеством техники мы с немцами сравнялись, качеством подготовки и боевым мастерством летного состава сравнялись, а потом и превзошли, и плюс ко всему этому превзошли численно. Как только это произошло, наша победа стала неизбежной.

Понимаешь, немцы просто не смогли наладить ни производства боевых самолетов в требуемых для войны количествах, ни подготовки требуемого количества летного состава. Они не смогли, а мы смогли. Вот и весь спор.

СПИСОК ДОКУМЕНТАЛЬНО ЗАФИКСИРОВАННЫХ ВОЗДУШНЫХ ПОБЕД Н.Г. ГОЛОДНИКОВА

(Интервью А. Сухорукова)

Родился в деревне Спаско-Коркодино Клинского района Московской области. Окончил семилетку. Думаю, надо еще куда-то поступить – 7 классов это же мало.

– Перед тем, как вы уехали из деревни в город, как жилось в Подмосковье?

– Очень хорошо. Я любил работать в колхозе, особенно, когда студентом был. Так оставаться в деревне на постоянно мне не захотелось. Хотелось уехать, но жили мы нормально. Ни голодно, ни холодно, 6 человек детей, мать, отец и бабушка. За стол сядем – 9 человек. Стол у нас такой большой был. В плошку, глиняную миску, наливаются щи или суп и все ложками из этой плошки едим, все нормально, не деремся.

– Вы какой по старшинству были в семье?

– Четвертый. Ближе к младшим. Младше меня Андрей и Виктор, сейчас живой. Андрей погиб. И старший брат Николай погиб на фронте. Из шестерых двое погибло. Две сестры. Недавно вторая умерла, она передо мной. 86 лет ей было. Жили нормально, не тужили. Середняки считались! Корова у нас была, овца, поросята, куры, утки. Пруд был рядом около дома.

– Почему не захотели в деревне остаться?

– Захотелось цивилизации. Поступил в Московский дорожно-механический техникум. Его не окончил, в связи с тем, что захотелось летать. Да и сама специальность, по которой я учился в техникуме – дорожный строитель, – мне не очень понравилась – кочевая. Ездить все время по командировкам, дороги строить.

– Родители помогали деньгами, или самому приходилось добывать?

– И то и другое было. Большая семья. Были сначала крестьяне, потом колхозники. Мать работала на ткацкой фабрике, которая была рядом, подрабатывала денежки. Отец в колхозе, он был инвалид с Гражданской войны. Мне рублей по 15-20 ежемесячно давали. Стипендию получал, 63 рубля, потом прибавили до 73 на четвертом курсе. И потом – подрабатывать ходили. Чистить Москву, разгружать вагоны, особенно на военной базе. На Бауманской улице, туда, к ЦДС, там военная база. Кавалерия там где-то стояла. Им очень много овса приходило. У них вагоны разгружали. Но там хорошо. Поработал и сразу наличные деньги, рублей 15 – поденная работа была. Также чистили лед на улицах Москвы, в основном в районе Охотного ряда, туда, к центру. За каждый час платили 2 рубля. С субботы на воскресенье обычно мы ходили лед чистить, в ночную. Часов 12, 15 поработали, получили.

В общем решил я пойти в аэроклуб Бауманского района учиться. Это тогда было престижно – летчик! Сталинский сокол! Учился в техникуме, по вечерам ходили, изучали теорию, самолеты, на которых нас обучали.

Первый полет был для меня знаменательным. Что я… мальчишка деревенский, еще не был развит по-городскому. А тут вроде как такая машина мной управляется. Душа замирает! Я в задней кабине, в передней был инструктор. У-2 отличный самолет! На нем кто угодно может летать – даже обезьяна и медведи. Он делал почти весь комплекс: глубокие, мелкие виражи, боевые развороты, «петлю», иммельман, вот эти главные фигуры. Других фигур тогда не было. «Бочки» еще делали.

– Когда в аэроклубе начались полеты, был специальный рацион?

– Тогда обязали. Тогда обязали предприятия перечислять деньги аэроклубу. Мой техникум перечислял 200 рублей на питание. Нам завтраки и обеды давали. 200 рублей на месяц или два летной практики.

– Инструктор у вас хороший был?

– Хороший. Не матерился.

39-й год летали, а в конце года сдали экзамены представителю из Управления гражданской авиации. Потом руководство аэроклуба нам объявило, что можно ехать учиться в Борисоглебское училище. Там требуются курсанты. С инструкторами училища мы не летали. Через военкомат направляли.

– Какой примерно налет у вас был в аэроклубе?

– Часов 30 или 40, наверное. Самостоятельных половина. Примерно, провозных 8—10 в среднем, и выпускают.

– Страшно первый раз?

– Это первый полет, да, а самостоятельно – нет. Инструктор дает управлять, уже я сам чувствую, что могу, но, конечно, некоторые переживания есть. Все-таки сам. В первую кабину, где инструктор сидел, для груза, для соблюдения центровки, клали мешок с песком или кто-нибудь из курсантов там сидел. Были еще общественные инструктора, которые раньше закончили аэроклуб, приходили, подрабатывали. Вот у нас была одна молодая женщина, все время с нами летала. Окончила аэроклуб, летала все время с нами, как пассажир.

В декабре 1939 года уехал в Борисоглебск учиться в авиашколу имени Валерия Павловича Чкалова. Прошли мандатную и медицинскую комиссии. Учились мы там год. Почему? Был ускоренный выпуск. Авиация расширялась, и надо было кому-то летать. И вот в течение года освоил скоростной истребитель И-16. Перед этим немного полетали на УТ-2, потом пересели на УТИ-4 и вылетели самостоятельно на И-16. В декабре 1940 года в звании «младший лейтенант» я закончил училище. Причем в ноябре нам присвоили звания, а уже в декабре вышел приказ выпускать из училищ сержантов. Наш выпуск дрожал, боялись, что снимут кубари.