Чтение онлайн

— Смотрю я на тебя, к слову сказать, Енотище, и кажется мне, что ты тоже не вполне "из-за речки" вернулся. Если снижение надобностей об этом толкует, то твоя аскетичная жизнь как-то параллели проводит — осторожно замечаю я.

— Разумеется — кивает спутник — меня никто не увольнял, не дембильнул. Мы с Ремером и остальными ребятами пропали без вести просто. Так что да, "за речкой".

Меня удивляет, что он спокойно согласился. Вроде как у него те кто за речкой застряли — не положительные персонажи получаются.

— И что смотришь? Как говорилось — цветы на мне не растут и узоров на мне нет? — ухмыляясь спрашивает хромой Енот.

— Ну, просто прикидываю, опасно ли плыть с берсерком в одной лодке. Их же вроде сами викинги опасались, нет? Не кинешься кусаться-то?

— Не боись. Я не берсерк. Ну может слегка отморозок, но спокойный и рассудительный. Так что наслаждайся плаванием… Денек сегодня славный, а попозже и дождик будет.

— Не пойму я все же, за что вас так слили, спокойных и рассудительных.

— Ремер дурень. Честный и порядочный, а сейчас такое не в чести. Вот капитан и стал сильно неудобен. А от таких избавляются. Ты про Ульмана слыхал? Та же ситуация.

— Погодь, это тот, которому приказали гражданских расстрелять, а потом судили раз шесть? И в чем там порядочность?

Енот смотрит на меня сожалеюще. Потом с физиономией учителя школы для умственно отсталых детей объясняет: "В Чечне все гражданские, да. И войны там нет. Сплошной миру-мир. И все они граждане Российской Федерации. Но при том постоянно и ментов стреляют и подрывы все время и по лесам эти гражданские почему-то с автоматами шастают, да и не только в Чечне, а и в Ингушетии и Дагестане уже тоже. Мирные крестьяне с гранатометами, фугасами и автоматами, профессионально обученные этими автоматами пользоваться. Такие крестьяне, что кроме калаша ничего больше из сельхозинвентаря в руках не держали. Потому если бы тот же Ульман сунул трупам в карманы десяток патронов или пару гранат или изобразил что в него из окна машины мирные гранату кинули — совсем другой был бы коленкор, понимаешь? А он этого делать не захотел, вот начальство и осерчало. Всего делов. Ты к слову в курсе, что если видишь вооруженную банду в тамошних лесах, то надо встать и громко объявить: "Вооруженные силы Российской федерации! Стойте и предъявите документы! И если ты это не сделал, то получается, что в ходе огневого контакта ты пришил не десяток бандитов-головорезов, а девятерых граждан Российской федерации и интуриста из Саудейской Оравы. Вполне на пожизненное тянет. Ну а то, что на десяток мирных пастухов и крестьян, включая приехавшего нелегально в гости к ним саудита, девять калашей, десяток пистолетов, гранатомет и комплект боеприпасов, да и одеты все соответственно проживанию и войне в горах — так это мирные крестьяне случайно нашли склад бандитского оружия и снаряжения и шли сдавать, а надели на себя разгрузки с рожками и калашами просто чтоб нести было удобнее.

— Не знал. Шутишь ведь?

Физиономия Енота ясно говорит — что нет, не шутит.

— Так что — и говорят? Там же рожок можно высадить в говорящего.

— Не, полрожка, зачем зря патроны переводить. А говорить — а как же. Потому как убиенные в мирное время граждане — это прокуратура сразу интересуется. И конечно все говорят, предупреждают. Прокурор спрашивает: предупреждали по всей форме? Ему в ответ — а как же! Дважды даже. А потом уж только бабах. Ну прокурор и успокаивается, ясно же, что просто подвернулись опять туповатые и глухие бандосы. Если же какой Ремер так не скажет — то пойдет по уголовке, да.

— Чудны дела твои господи… А ты к слову как считаешь — их и впрямь, этих из ульмановской группы чеченцы перед судом похитили?

— Это вряд ли. Не те ребятки, не та выучка, да и у чечен стиль другой — им больше по вкусу демонстративные расправы. Им страх нагонять надо, жути до морозу.

— Ты вроде как не одобряешь.

— Не одобряю. Нормальная месть — когда дело сделано, а следов никаких. Не в театре, потому и сегодня от нас никаких следов на месте действия оставаться не должно. Только морфовы лапы. И еще раз напоминаю — если что — лучше перебдеть, чем недобдеть. Твоя единственная задачка — держать под контролем обоих морфов. Только это. И подать сигнал тревоги вовремя. Не опоздав.

— Это я запомнил. Я вообще сообразительный, с пятого раза точно запоминаю.

— Могу еще раз повторить. Роли все расписаны, все свое место знают. Если бы не прямое условие Мутабора — ты бы об этой акции скорее всего тоже бы не узнал. Так что скажи своему приятелю спасибо. Это он тебе удружил. А что у него на уме — не знает никто. Потому — держи нос по ветру и ухо востро. Мало ли парочка просто хочет свалить на свободу, как в американских фильмах.

— Думаешь могут?

— Не думаю, знаю. И самое малое нашу группу вдвое уменьшат, если захотят, а нам повезет. Хотя может быть и работа на нас им тоже придется по вкусу, на сектантов у твоего приятеля зубы чешутся и чем дальше, тем сильнее. Они ему пришлись по вкусу, да и злопамятный он, что твой слон.

Мне остается только подумать, что это как ни странно меня радует. Значит если есть такая доминанта — поведение морфа будет понятным. И тут же странное приходит в голову — что морф — тоже "за речкой". Только его речка — куда шире наших.

Некоторое время едем молча, перевариваю сказанное. Вокруг — бликующая вода, свежий ветерок, теплынь, моторчик трескотит, просто отпуск на воде, да и только. А через несколько часов будем уничтожать трех живых мужиков, до которых лично мне никакого дела нет.

— Что это ты наше двигло канделябром обзывал? — прерываю я затянувшуюся паузу.

— Три раза перебирал, но вот все же заработал. Ты все запомнил, про задание?

— Не паясничай. Ситуация — то ясна? Не будет в ненужный момент душевных терзаний и интеллигентских метаний?

— С чего бы это? — удивляюсь я, щурясь от яркого солнца в громадном небе. В городе такого неба не увидишь, дома заслоняют, а вот с воды оно огромно…

— На всякий случай спрашиваю. Пока все, кого ты обстреливал были откровенно тебе враждебны. Настолько откровенно, что никаких двояких толкований быть не могло. Соответственно и переживаний никаких. А теперь немного иное, сам понимаешь. Вот и не хотелось бы, чтоб лекарь потом предался вьетнамскому синдрому. Смекаешь?

— Ага. К слову довелось общаться по работе с вьетнамцами, причем пожилыми, которые с американцами еще дрались. Что удивительно — никаких следов вьетнамского синдрома, мы после фуршета пообщались немного — так они гордились тем, что амерам насовали. Один мне еще долго рассказывал как правильно ловушки делать на американца, переводчица от деталей аж позеленела, но справилась, я удивился ее стойкости, детали и впрямь были живописными. Я так понял что на его изготовления "вьетнамские сувениры" напоролось не менее 8 амеров.

— Да, ловушки вьеты делали качественные — кивает головой Енот.

А я понимаю по его тону, что скорее всего он и сам в случае чего такие сумеет сделать. Там и впрямь ничего особенно сложного не было — ни в падающих с деревьев колючих чурбаках, ни в простеньком приспособлении отбивающем охоту входить в дом выбив ногой дверь, ни в хитроумных, но очень простых в изготовлении ловушках на джи-ай, фаршировавших ногу до колена ржавыми железяками с зазубринами или бамбуковыми колышками. Честно говоря, мне после того разговора оставалось только порадоваться, что нам не пришлось воевать против вьетов… маленький народ, но серьезный… хотя почему маленький — их 80 миллионов, а нас 140. Было. Мда…

— В конце концов я прекрасно помню, как горели мы в сортире. И впечатления от этого куда как не радостные. Так что и свой личный счетец к фигурантам есть. И потом я же все таки в армии служил, а там отбивают нежелание исполнять чужие приказы, даже и неприятные. Хотя тупизны много было, чего там…

— Зато теперь ты можешь выполнить приказ не очень заморачиваясь. Для этого все и делается — солдата — то на смерть посылать приходится, если он начнет умствовать — кончится все куда хуже.

Под эти слова мы и прибываем к причалу Петропавловской крепости.