Чтение онлайн

— Поможешь подготовиться к завтрашнему диспуту?

— Давай.

— Тема для обсуждения: оправданна ли эвтаназия с этической точки зрения? Я должен отработать доводы «за» и «против». Знаешь, как это делается?

— Примерно представляю.

— Сначала я буду приводить аргументы «за», а ты говори «против», потом поменяемся. Значит, я высказываю первое утверждение, ты даешь встречный вопрос, и поехали. Готов? Первое утверждение: эвтаназия оправданна, потому что у каждого человека есть неотъемлемое право на самоопределение. Мы защищаем право человека самому выбирать себе место жительства, место работы. Если уж эти права священны, то самое фундаментальное право человека — право на выбор, когда умереть. Пациент вправе сам решать свою судьбу. Если мы дадим ему такую возможность, этим поддержим свободу выбора и человеческое достоинство. Пап, ты ничего не записываешь!

— Я слушаю.

— Ты должен делать заметки по ходу моего выступления, чтобы потом опровергнуть его по пунктам. Вот тебе бумага, записывай! А потом выступишь с контрдоводами. Постарайся найти уязвимые точки в моей логической цепи. Усомнись в исходных предположениях. Например, ты можешь сказать, что многие люди, считая, что неизлечимо больны, просят об эвтаназии, а после выздоравливают и радуются, что эвтаназии не случилось. Дискутируй жестче! Мне надо потренироваться незаметно обходить доводы противника. Это должно выглядеть естественно и в то же время изящно. А я должен сохранять спокойствие и уверенность. Попробуй меня спровоцировать, чтобы я ляпнул какую-нибудь глупость, да еще и нахамил. На прошлой неделе я сорвался, нагрубил и, хотя разгромил оппонента, судьи мне поставили двадцать четыре — двадцать три, и мне из-за этого достался очень опасный противник в одной восьмой финала. А девчонкам разрешают вредничать сколько угодно, вот свинство! Та девица из школы имени Стайвесанта целую кучу гадостей наговорила, а ей поставили тридцать — двадцать три. Если бы я лучше умел дискутировать, то и хамить не надо, мог бы еще и дополнительные очки получить за вежливость. В общем, только изнурительные тренировки! Давай, пап. Ты можешь, по крайней мере, сказать: «Это нереалистично, потому что неосуществимо на практике при соблюдении интересов всех сторон».

— Это нереалистично, потому что... как там дальше?

— А, не важно. Все равно обсуждать практическую эффективность не разрешают правила. Так что я тебе просто отвечу: «Мой оппонент приводит доводы политического характера, а такому нет места в дебатах по формату Линкольна—Дугласа...» [22] Бу-э-э!

— Что такое? Что случилось?

— Надо бы цитат получше подобрать. Из Платона там, из Джефферсона. Нельзя, чтобы эти шустрые поганки из «Стайвесанта» меня обскакали на метафорах!

— Что-что?

— Да ничего. Нахалка из «Стайвесанта» будет ссылаться на Локка в поддержку своей позиции. А мне придется ее опровергать. Да я прямо жду не дождусь! На этот раз я ее размажу. Просто уже чувствую вкус победы! Мой второй тезис: доктрина общественного договора. Индивид жертвует определенными правами и свободами ради возможности жить под защитой общества. Если индивид отказывается от права причинять другим вред, получая взамен все преимущества жизни в обществе, то эвтаназия оправданна, потому что не причиняет вреда другим.

— Сынок, я не верю в эвтаназию.

— Поэтому ты должен принять утверждение о том, что эвтаназия оправданна с этической точки зрения.

— Не оправданна она ни с какой точки зрения.

— Пап! Я же к судьям обращаюсь, а на оппонента мне смотреть нельзя. Ты должен меня опровергать. Сошлись на эффект «снежного кома». Если разрешить эвтаназию, то можно скатиться до оправдания самоубийства. Тут такое начнется... Евгеника, принуждение к эвтаназии, дисбаланс в расовом и экономическом плане. Люди начнут принуждать других к эвтаназии ради получения выгоды или во избежание лишних расходов.

— Никто никого не принуждает к эвтаназии. По крайней мере, в нашей стране.

— Скажи так: врачебная этика не позволяет помогать человеку умереть. Обязанность врача — продлить жизнь пациента, невзирая на ее качество. Тогда я смогу возразить, что многие неизлечимо больные страдают от сильных болей и не хотят продлевать свою жизнь.

— Что-то я потерял нить.

— Мое третье утверждение заключается в том, что в случае особо мучительных болей самая гуманная альтернатива для пациента — это эвтаназия.

— Боль можно перетерпеть.

— Нет, ты скажи по-другому: в наше время постоянно разрабатываются новые эффективные болеутоляющие, а значит, не следует спешить с подобными решениями, поскольку научно-технический прогресс вносит свои коррективы.

— Я знаю одно: я не верю в эвтаназию.

— На мой третий аргумент противник так и не ответил. Давай обосновывай свою позицию!

— Какой аргумент? Сынок, а может, просто поговорим?

— Знаешь, пап, какой самый яркий отрицательный пример можно привести? Твой случай! Вот смотри: если бы можно было проводить эвтаназию всем подряд, может, тебя уже давно усыпили бы ради общего блага.

— А может быть, тебя?

— Когда мы с той девчонкой из «Стайвесанта» встретимся в финале, она очень сильно пожалеет, что меня не усыпили!

В начале весеннего семестра Стэн Кави, заведующий кафедрой, позвонил Эйлин на работу и сообщил, что студенты жалуются на Эда и даже написали анонимку, грозя ему смертью, хотя это, конечно, не следует принимать всерьез.

— Грозят смертью?!

— Ну, не смертью, это я зря сказал. Просто побоями.

— Большое облегчение!

— Я не по поводу угрозы звоню. С подобными анонимками мы и раньше сталкивались. Многие студенты не верят начальству и не надеются, что несправедливость можно исправить законным порядком. Я хотел поговорить о другом...

— Стэн, его собираются избить!

— По всей вероятности, они рассчитывали кого-нибудь нанять, — рассудительно ответил Стэн.

— Киллера?!

— Скорее, просто какого-нибудь мордоворота. Вначале Эд получил бы предупреждение...

— Неблагодарные сопляки! — воскликнула Эйлин. — Мерзавцы, уроды! Он им лучшие годы жизни отдал, а они!..

— Их накажут, — заверил Стэн.

— Надо бы исключить! — сказала Эйлин, а про себя продолжила: «Вывалять в смоле и перьях, зарубить саблями, поставить к стенке».

— Скорее всего, так и будет. Слушай, не об угрозах речь. Речь об Эде. — Стэн помолчал. — И о его работе.

Сердце заколотилось у Эйлин где-то в горле. Она давно боялась этого разговора. До тридцатилетнего стажа Эду оставалось еще полтора года.

— Почему же ты мне звонишь? — Она решила скрыть свой страх за удивлением. — Наверное, лучше с ним самим поговорить, напрямую?

— Я давно уже хочу с ним поговорить, но он совсем перестал с нами общаться. Забегает на кафедру только проверить, нет ли для него сообщений, и сразу исчезает. Я ему оставил записку — он ее проигнорировал. Просил его задержаться, поговорить, а он проскочил мимо меня. Я хотел с ним побеседовать сначала как друг, а не как завкафедрой, вот и решил позвонить тебе.

— Спасибо, — сказала Эйлин, хотя внутри все пылало от обиды.

Этот средненький человечишко несколько раз обедал у них на Джексон-Хайтс, еще когда был младшим научным сотрудником. Да он и завкафедрой-то стал только потому, что Эд отказался от этой должности!