Мы не навсегда
Шрифт:
Глава 7.
Марк.
Я позабыл о Лене… Там, на крыше я почувствовал себя счастливым и спокойным. Мучился от раздирающей телесной боли и испытывал радость… Жадно вбирал в легкие вечерний воздух, пахнущий мокрой пылью и листвой. Шевелил плотно сложенными крыльями свободы, вспоминая, что она есть у меня… Роскошь быть собой. Я давно не принадлежу себе… Вижу в глазах людей капельку уважения и море страха. А еще свое отражение – властного мужчины в строгом костюме. Всем от меня что-то надо… Они лебезят из-за подписи, пресмыкаются, когда нужно продвинуть проект, лицемерят, играют, смеются, как шуты… Все время что-то просят: устроить на работу, протолкнуть, помочь… А Соня она…
«Барсов, ну-ка спуститесь с крыши! Можно все решить!». Смешная. Искренняя. И говорит со мной, как с простым человеком. И смотрит с неподдельным сочувствием. Человечность ведь нельзя купить за деньги или мастерски сыграть. А она есть в ней… Струится из небесно-голубых глаз, затапливая весь мир… Она понравилась мне. Не знаю почему. Не красавица, симпатичная. Но я увидел в ней другую, совершенно потрясающую красоту, что она прячет за строгостью и неприступностью… Молодая женщина, вдова – мне чертовски захотелось помочь ей докопаться до правды и, наконец, успокоиться. Сбросить вдовий покров и вновь возрадоваться жизни.
А потом пришла Лена и все испортила… Верите, меня не удивила реакция Софьи. Она женщина и не допустила мысли, что причиной скандала послужил не я. Не я изменил и растоптал то, что считал святым… Гребанная женская солидарность.
– Марик, заказать еду из ресторана? – певуче протягивает Лена, развалившись на соседней койке.
– Я же сказал – уходи. За мной прекрасно ухаживают. – Цежу сквозь зубы, ерзая на койке. Ирина установила мне капельницу. Жидкость капает невыносимо медленно, лишая меня возможности сбежать из палаты.
– Главный врач им приказал?
– Да. Ты еще что-то хотела? Разговоры бессмысленны, мольбы тоже. Не вздумай больше устраивать концертов, Лена. На меня они не действуют. – Произношу, отвернувшись к стенке.
– Маркуша, это ошибка… Ты не так понял, милый. Это была репетиция. Всего лишь репетиция роли, что мне предложили. – Почти стонет она. Боже, ну кто просил Софью Васильевну вмешиваться? Зачем она разрешила этой мегере остаться?
– Репетиция в дорогом отеле? Лена, я не глупец и не лох. Разводом займется адвокат. Я оставлю тебе машину, так и быть…
– Что?! Я имею право на половину имущества! – Лена взволнованно поднимается с койки и впивается в меня взглядом.
– А ты платила за эту половину? – Хрипло произношу я.
– Нет, но… Я создавала тебе уют, готовила и…
– Лен, не наглей. Ты и дня не работала, а уют… Его обеспечивали повара и домработницы.
– Ты чудовище, Барсов! Ужасный, непримиримый человек, неспособный на прощение! Я пошла домой. – Она демонстративно потирает спину, поправляет волосы и нарочито громко всхлипывает. – У меня тоже есть адвокат. Так что… Еще посмотрим!
Слава богу, уходит. А Софья надеялась, что жена обеспечит меня «свежим, горячим питанием, чистой одеждой и поможет с душем». Смешно и грустно. Лена прощупала почву, выпытала мою позицию. А теперь нет смысла оставаться в больнице и спать на неудобной койке. А уж додуматься принести чистую одежду… Нет, это не про нее. И да, я голодный. И, как назло, моя домработница сейчас в отпуске!
За Леной захлопывается дверь. В палату сразу возвращается свежий, не пропитанный цветочными духами воздух. Я лежу один – грязный, голодный, совершенно беспомощный богатый человек… Одинокий. Мне ведь действительно некому помочь… Домработницы, водители, помощницы – наемные люди, «уважающие и любящие» меня за деньги, которые я плачу. Ничего, Марк… Это не навсегда. В палату тихонько входит медсестра Ирина. Она бросает взгляд на пустую койку Лены, вынимает из моей вены иглу и протягивает:
– Ваша жена… она… вернется? Останется ночевать? Если да, то пусть ко мне подойдет: я дам ключики от служебной душевой. Ну… в которой врачи моются. Она приличнее. – Заговорщицки добавляет она.
– Она уехала. А ключики оставьте мне. Вымоюсь сам.
Ирина услужливо кивает и поправляет на мне одеяло. Чем заняться? Я забыл, когда ложился спать в такую рань. Касаюсь экрана айфона, ища приложение, где читают электронные книги. Что выбрать? Фантастику я не люблю… Пожалуй, детективы. Оплачиваю доступ к роману Джона Харта «Последний ребёнок», открываю первую главу, погружаясь в чтение… В этот момент мне звонит Мирон Альбертович.
– Простите за поздний звонок, Марк Юрьевич. Есть информация по Тарасевич.
– Говорите. – Отвечаю я.
– Я получил доступ к его электронной почте и социальным сетям, переписке в мессенджерах. В общем, он был непорядочным человеком…
– Подробнее, Мирон Альбертович. Что вы имеете в виду? Он брал взятки от студентов? – приподнимаюсь на локтях, стремясь занять удобное положение.
– И это тоже. Павел Тарасевич изменял жене. Я обнаружил две продолжительные переписки с девушками. И в день его смерти ему писала одна… Прямо во время того новогоднего банкета… Переписка интимного содержания.
– Мда… Не будем говорить Софье об этом. Ей эта информация ни к чему. Правильно?
– Конечно. – Соглашается Мирон.
– Как звали последнюю девицу? Она могла ведь что-то знать? О работе любовника, его встречах на стороне, исследованиях и прочем. Павел ведь мог с ней этим делиться?
– Я собираюсь с ней встретиться. Расспросить. А зовут ее Виктория Павлова. Двадцать семь лет…
– Час от часу не легче! Двадцать семь лет! Ну куда его понесло? Он же, если я не ошибаюсь, старше меня?
– Да, ему было бы сорок пять. Ну вот так.
– Спасибо, Мирон Альбертович. До связи. – Завершаю вызов, пытаясь принять услышанное. Ну и ну… Софья не должна об этом знать. Ни при каких обстоятельствах… Заказываю из ресторана суп и бреду к Ирочке за ключом от душевой…
Глава 8.
Софья.
Устало сбрасываю с ног балетки, стремясь поскорее покинуть больницу. Ну и Барсов… Устроить скандал в отделении! Зла не хватает! Остервенело дергаю ремешок сумочки и распахиваю дверь ординаторской.
– Пока, Сонечка, – обреченно произносит Толик, поднимаясь с места. – Так и знал, что Борисенко всех подставит. Главный потребовал заступить на ночное дежурство.
– Крепись, Толь. Побежала я… Давным-давно уже могла быть дома, если бы не…
– Барсов. – Хмыкает он. – Беги уже.
Вечер окутывает меня прохладой, ветер мягко овевает волосы, трогает горячие щеки, дарит покой… Может, взять отпуск? Хотя нет… Тогда мысли об одиночестве станут нестерпимыми. Почему, когда умирает любимый, любовь остается? Откуда такая несправедливость? Я его по-прежнему люблю… И скучаю, воображая, что Павел скоро вернется. Длительная командировка закончится, он приедет без предупреждения – взъерошенный, уставший, позвонит в дверной звонок, а я выскочу его встречать. Обниму, вдохнув родной запах… Странно, что мне понравился Барсов. Впервые после смерти мужа я посмотрела на мужчину…