Мы (не) навсегда
Шрифт:
– Конечно, – соглашаюсь я и поднимаюсь с лавочки. – Держитесь за меня, Марк.
– Мне… так неудобно. Я, наверное, воняю… Душ толком и не смог принять, боялся повязки замочить.
– Мне не привыкать, Барсов. Я видела ваше разорванное тело. Раздробленные кости. И голым вас… тоже видела. Меня не испугать запахом. К тому же… Не очень-то вы и воняете.
– И… как я вам? – шипя от боли, спрашивает он. – Ничего?
– Никак. – Закатываю глаза. – Вы для меня пациент.
Марк опирается о мое плечо, я обнимаю его за талию. Мы медленно спускаемся с крыши к лифту, доезжаем до отделения. Пот льет с него в три ручья, лицо бледнеет. Не представляю, что могло случиться, если бы я не поднялась к нему!
– Тихонько, сейчас уколем вас, все будет хорошо. – Приговариваю, обнимая Марка и провожая в палату.
– Спасибо, Софья. Вы чудесный доктор и… замечательный человек.
– И тут телочек клеишь? – раздается за нашими спинами женский голос.
– Лена?! Зачем ты пришла?
Глава 4.
Софья.
– Ведите себя подобающе, девушка! – грозно парирую я, смеряя Елену Барсову взглядом. Короткие джинсовые шорты, босоножки со стразами на высоких каблуках, облегающий топ… Расползающаяся внутри неуверенность норовит растоптать мои строгость и решимость, однако я наступаю на горло этой змее. – Вы находитесь в больнице, а не в ночном клубе!
– Извините, – тушуется она. – Я… приняла вас за другую, а сейчас вижу – вы врач, что оперировали моего мужа. Вы меня тоже поймите – не каждый день родного мужа ведет под руку чужая женщина! Как вас…
– Софья Васильевна, – бросаю я, продолжая поддерживать Барсова за талию. – Вы бы лучше, чем скандалить, за мужем ухаживали. Ему нужна свежая одежда, диетическое питание и помощь с душем. Где вас носило целый день? Он из палаты дворец съездов устроил, а ему отдыхать нужно, а не совещания устраивать.
– Софья Васильевна, не стоит. – Включается в беседу Марк и медленно оседает на койку. – Спасибо вам огромное. – Вздыхает он хрипло и натужно сглатывает. Понимаю – больно.
– Я сейчас вернусь. Принесу капельницу с антибактериальным и обезболивающим препаратом. Посидите с ним, – перевожу взгляд на Елену. Она растерянно застывает в дверях, мнется, не решаясь войти. Да и Марк выглядит сбитым с толку… Между ними вполне ощутимое электрическое напряжение.
Вот зачем я влезла со своими советами? Зачем на крышу поперлась? Могла бы уже дома быть и есть вкусный ужин, приготовленный свекрами. Делаю назначение в карте Барсова и устало бреду в ординаторскую. Домой… Плевать на чужих красавиц-жен, симпатичных пациентов и частные расследования… Хотя нет – на него как раз не плевать. Марк заразил меня желанием все узнать. Тем более Борисенко пропал… А он работал с Павлом. Совпадение, скажете вы? Не знаю… Погруженная в задумчивость, распахиваю дверь в ординаторскую. Толик поднимается с кушетки, завидев меня. Откладывает газету в сторону.
– Сонька, зачем ты бегала к этому… к нему… Он… Нянчишься с ним, как будто он…
– Он человек, Толь. Если бы я не поднялась на крышу, неизвестно, что могло случиться. У него высокая температура и сильные послеоперационные боли. Повязка влажная. Ты до утра пробудешь?
– Нет, меня главный вызвал до прихода Борисенко. Он всем график дежурств сдвинул. Если Боря не объявится, останусь до утра.
– Уколешь Барсова часов в десять?
– Океюшки. Если твоя душенька от этого успокоится, то…
– Спокойствие моей душеньки не зависит от него, не выдумывай!
Толя раскрывает губы, чтобы мне ответить, и этот момент дверь звучно распахивается. В ординаторскую вваливается дежурная медсестра Ирина с побелевшим от страха лицом. Ее волнение вмиг передается мне, чувствую, как по телу пробегает стадо острых, как льдинки мурашек.
– Анатолий Иванович, выручайте миленький! Поубивают друг друга!
– Что стряслось? – произносим с Толей почти в унисон.
– Барсов ругается со своей… Этой… – Ирина очерчивает руками фигуру в воздухе, изображая статуэтку. – Выгоняет ее, кричит. А она по полу ползает на коленях… Стыд-то какой. Я капельницу не могу поставить, а ему плохо… Бледный, потный, то гляди… Того-этого.
– Не болтай, Ира. Толя, идем. – Прогоняю неуверенность и хватаю Арзамасова за локоть. Как чувствовала, что с этим «депутатом-меценатом» будут проблемы! А ведь показался вполне нормальным мужиком. Если быть совсем честной – он мне понравился…
Забираю у Ирины капельницу и на ватных ногах шагаю в палату Марка. Оттуда слышатся крики – женские, мужские, плач, всхлипывания, стоны… Если они там мириться собрались на больничной койке, я их обоих выгоню. Ей-богу, выгоню!
Открываю дверь и выставляю штатив для капельницы вперед – мало ли, может, Елене вздумается наброситься на меня с кулаками?
– Что здесь происходит? Ну-ка встаньте с пола? Барсов, вы…
На полу сидит Елена – заплаканная, с некрасиво растекшейся по лицу косметикой, лохматая. Топ сполз с плеча, ремешок на шикарной туфельке раскрылся… Не представляю, о чем можно спорить с больным человеком? Может, он ей изменил? И бедная женщина молит сохранить брак? Неспроста же она приняла меня за «телочку». Барсов умеет ухаживать и с чувством юмора у него все хорошо. Скорее всего, я права…
– Елена, что бы он вам ни сделал, сейчас не самое лучшее время выяснять отношения. Мужчины они… Оставьте претензии на потом. – Кидаю в Марка гневный взгляд. Он, напротив, смотрит на меня недоуменно.
– Да-да, конечно, – соглашается Лена и поднимается с пола. Мне ее даже жалко становится – боюсь представить, какой этот Марк дома! Наверняка он самовлюбленный нарцисс или абьюзер!
– Простите за это… Софья Васильевна, вы домой уходите или… – не стыдится спросить меня Марк.
– Домой. Ирочка, поставь больному капельницу. – Возвращаю растерянной медсестре штатив. А ведь сама хотела… Обойдется! Изменщик и козел. Наверное… – Устроил здесь… черт те что! Как не стыдно? Эх, Барсов, а еще депутат, меценат… – упираю руки в бока и гневно прищуриваюсь.
– Мне не стыдно. И я ни в чем не виноват. Я вам объясню все… Завтра, – хрипло шепчет Марк.
– Маркуша, тебе же сказали – сейчас не время выяснять отношения, – певуче протягивает Лена. Застегивает ремешок обуви, поправляет на плечах топ. – Софья Васильевна, я на соседней коечке переночую? Подежурю возле мужа. Вы же не против? – с надеждой в голосе произносит она. Похоже, Лена воспринимает меня как союзницу.
– Не против. Ира, выдайте Елене белье.
Марк.
Я позабыл о Лене… Там, на крыше я почувствовал себя счастливым и спокойным. Мучился от раздирающей телесной боли и испытывал радость… Жадно вбирал в легкие вечерний воздух, пахнущий мокрой пылью и листвой. Шевелил плотно сложенными крыльями свободы, вспоминая, что она есть у меня… Роскошь быть собой. Я давно не принадлежу себе… Вижу в глазах людей капельку уважения и море страха. А еще свое отражение – властного мужчины в строгом костюме. Всем от меня что-то надо… Они лебезят из-за подписи, пресмыкаются, когда нужно продвинуть проект, лицемерят, играют, смеются, как шуты… Все время что-то просят: устроить на работу, протолкнуть, помочь… А Соня она…
«Барсов, ну-ка спуститесь с крыши! Можно все решить!». Смешная. Искренняя. И говорит со мной, как с простым человеком. И смотрит с неподдельным сочувствием. Человечность ведь нельзя купить за деньги или мастерски сыграть. А она есть в ней… Струится из небесно-голубых глаз, затапливая весь мир… Она понравилась мне. Не знаю почему. Не красавица, симпатичная. Но я увидел в ней другую, совершенно потрясающую красоту, что она прячет за строгостью и неприступностью… Молодая женщина, вдова – мне чертовски захотелось помочь ей докопаться до правды и, наконец, успокоиться. Сбросить вдовий покров и вновь возрадоваться жизни.