Чтение онлайн

Разумеется, процесс это был не единовременный – вспомним целиком языческий культ куриного Бога Боглаза из подмосковной деревни, да и в Калуге до начала XX века почитался «конский бог Хорояр», очень созвучный балтскому Хаурирари.

К XVI столетию относятся первые упоминания о том, что русские называют свои иконы Богами (англичанин Дженкинсон). Кстати, существует немало легенд о том, как основатель монастыря находил икону своего святого покровителя на дереве в лесу.

Очень возможно, что это были просто почитаемые деревья, культу которых местные жители пытались придать христианский вид, и ничего «чудесного» в появлении на них христианских образов не было.

Некоторые исследователи утверждают, однако, будто русская деревня крестилась уже в первый век после крещения Киева. Недаром же она почти сразу в большинстве краёв (кроме такой глухомани, как земля вятичей) перешла от огненного погребения, языческой кремации, к похоронам в земле.

Что и говорить, переход от сожжения к погребению, произошедший в большинстве Русских земель, нуждается в объяснении. Но ради него нет нужды объявлять русскую деревню христианской. Надо только поглубже вникнуть в смысл погребальных обрядов, а это не всегда просто.

Так, к примеру, покойный академик Рыбаков попытался объяснить переход первобытных племён Европы от сожжения тел мёртвых сородичей к их погребению тем, что они отошли от представления о переселении душ к представлению о загробной жизни.

Достаточно странно, чтоб не сказать сильнее, – ведь в стране, где до сих пор господствует представление о переселении душ, в Индии и по сей день продолжают именно сжигать мертвецов!

Язычество вовсе не обязывает, как часто утверждают, сжигать труп умершего. Дело, однако, в том, что и литовская легенда о Совий, и скандинавская «Сага об Инглингах» в один голос трактуют погребальный обряд сожжения как путь полного ухода с Земли людей, из среднего мира – в мир иной.

Умерший Совий является детям во сне и жалуется, пока те не сжигают тело. Скандинавы приписывают обряд кремации Одину, а погребение в кургане – Фрейру. В первом случае человек, по мнению скандинавов, покидает землю «в полном комплекте» и отправляется в загробный мир.

Во втором случае некая часть всё же остается в этом мире и может влиять на дела потомков как благотворно (так, удача конунга Ингви, пращура Инглингов, оставалась со страной и после его смерти, помогая войскам – побеждать, полям – обильно плодоносить, а женщинам – рожать крепких и здоровых детишек), так и не очень (в сагах часто описывается жуткий «курганный жилец», упырь-драуг).

Теперь, читатель, обратимся ко временам крещения Руси. Люди, способные обеспечивать связь с тем миром, куда уходили умершие в пламени погребальных костров, либо отступились от древней веры (князья), либо же в бегах, прячутся от ретивых крестителей (волхвы).

Теперь некому обеспечивать связь между ушедшими в мир иной и оставшимися жить – а связь нужна. Если уж святилища Богов разоряют, нужно же сохранить связь хотя бы с предками!! Но это можно сделать без помощи жрецов лишь в одном случае – если умерший не будет сожжён, а будет зарыт в землю.

Поэтому и прекратили сжигать покойников на погребальных кострах, по крайней мере там, где князья крестились, а волхвы были истреблены или разогнаны («волхвов расточи, а инех показни»).

Любопытно, что, как рассказывал мне мой киевский друг В., в карпатской глухомани ещё есть хутора, до которых так и не добралось христианство. Роль святилищ для живущих на этих хуторах людей выполняют именно кладбища.

Но не будем сводить всё к наслоению православных икон на языческие деревенские культы. В XV–XVI веках складывается вся система «народного православия». До него в церковных поучениях ещё фигурируют Род, Перун, Троян, Мокошь.

После – они почти исчезают. Их перестают обличать! Не оттого ли, что они сливаются с православными иконами и именами византийских святых?

Впрочем, в XV столетии с языческими Богами произошло еще одно занимательное событие. Они попали на монеты. Речь в первую очередь о монетах Новгорода и Твери. Над изображением на монетах-новгородках конца XIV–XV века учёными-нумизматами сломано немало копий, но смысл его яснее не стал.

Однако отчего-то без внимания осталось предположение исследователя первой половины XIX века, скрывшегося под псевдонимом Лупул, о том, что на монетах изображён «идол, которому поклонялись новгородцы». Видимо, от него попросту отмахнулись – какие там идолы, в XVI столетии?

А между тем никакой внятной альтернативы исследователи предложить не смогли. Что может, в самом деле, обозначать фигура в плаще и не то короне, не то рогатой шапке, рядом с которой изображены то денежные кружки, то змеи.

В руках у фигуры – чаша и жезл (или меч), а напротив в почтительном полупоклоне застыла другая фигура – не то обнажённый человек, не то медведь.

Иногда в руке (передней лапе?) второй фигуры тоже изображена чаша. Исследователи устали тасовать предположения. Князь? Но в Господине Великом Новгороде тех лет он был совершенно служебной фигурой, этаким «ночным сторожем» новгородской демократии, и явно неудачным кандидатом в изображения на монетах.

Московский князь? Но Новгород в те годы свирепо враждовал с ним, упорно не желая признавать его власть. Святая София, небесная заступница Новгорода? Но на некоторых монетах у фигуры в плаще и венце-шапке отчётливо видна… борода. А София, как ни крути, всё же женщина.

Отчаявшись, исследователи дошли до «глубокой» мысли – что это-де «просто монетная эмблема». Узор такой, и не более.

Но многое прояснится, если предположить, что на монетах изображён языческий Бог – вероятнее всего Велес. Именно он был «скотьим богом» (рога на шапке), подателем богатства (кружки-монеты), именно ему были посвящены змея и медведь.

Как и всякому Божеству, ему посвящали ритуальные возлияния (чаши в руках фигур). Наконец, в пользу этой версии говорит даже крест, иногда изображаемый на «новгородках». Крестами часто метили, «обезвреживая», языческие святыни.

На тверских монетах изображён сидящий человек с поднятым молотом. Вокруг него – двенадцать кружков. Обычно его называют «денежником» – мол, на монетах богатой Твери изображен чеканящий деньги мастер.

Вот только больше в мировой практике я что-то не припоминаю случая, когда денежные знаки украшали изображением процесса их производства! А молот в тверской символике того времени встречается буквально на каждом шагу.

Его выбивали на каменных плитах и придорожных крестах, стилизованный молот иногда размещался на печати Твери. Это что – тоже молоточек чеканщика?

Вокруг восседающего на престоле человека (?) с молотом – двенадцать кружков. В кузнице «божьего коваля» из русских преданий – двенадцать дверей и двенадцать огней.

И очень возможно, что перед нами – небесный кузнец Сварог. Он же «божий коваль Козьма-Демьян».

В этом же веке происходит любопытное событие – русский князь Василий II предложил (кстати, сделать это пытался еще Дмитрий Донской) собору Русского православного духовенства избрать самим, без санкции константинопольского патриарха, митрополита, главу русской церкви.