Мы не твои
Шрифт:
Хочет Ильяс гулять и веселиться – да, нет проблем, он же младший, от него никаких чудес ждать не приходится.
Хочет Ильяс взяться за что-то серьезное – да зачем тебе это, малыш? Гуляй и веселись! Брат за тебя все решит.
А если я хотел решить сам?
И на это у меня тоже есть ответ. Хотел бы – решал бы! И не принимал бы с удовольствием тот факт, что ты никто, звать никак, золотая молодежь к которой не относятся серьезно, прожигатель жизни!
И я ведь прекрасно помню тот день, когда в брата стреляли. Когда его жизнь висела на волоске! Когда даже веселый балагур доктор Товий сказал серьезно отцу и матери, что все в руках нашего Бога. Как он решит. Его Товия руки больше ничего сделать не могут.
Отец тогда посмотрел на меня. И я все прочитал в его взгляде. Он смотрел с таким разочарованием! Словно жалел, что на операционном столе не я – никчемный младший – а брат. Словно прикидывал, как низко падет наша фамилия, если во главе клана встанет не Тамерлан, старший брат, носящий имя героя, а Ильяс, Илик, младшенький, который так же носит имя младшего брата великого воина.
Мокрая рубашка липнет к телу. Неприятно. Холодно.
Заслужил. Все заслужил.
Сглатываю, потому что в горле ком. Закрыл бы глаза, да они и так закрыты.
– Надежда! Где ты? – тишина. – Надя! Вернись!
– Ильяс! – голос брата доносится из комнаты. – Илик, в чем дело?
Слышу твердые шаги, скрип двери.
– Илик? Ты что? Что случилось?
– Просто… помыться решил.
– В одежде?
– Да. Так веселее.
– Зачем Надежду напугал?
Я напугал? Весело.
Чёрт… пугал я, или не пугал, она ушла. И… скорее всего больше не вернется. Никогда.
И я никогда больше не услышу ее голос. Журчащий ручеек. Чириканье милого, маленького Воробушка.
– Отвали, Там, пожалуйста. Дай полотенце и…
– Я принесла полотенце.
Чик-чирик…
Чирик-чирик! Воробушек!
Еле сдерживаю улыбку, хотя чувствую, что моя губа все-таки дергается.
И слышу словно в ответ очень легкое хмыканье. Нежнее чем чириканье воробья.
Понимаю, что Там его вряд ли мог уловить. Это не для его ушей. Для моих.
Мои локаторы становятся чувствительнее с каждым днем. Компенсация слепоты. Становлюсь чувствительнее в других местах. Самых разных.
– Надя, я думал… – Тамерлан откашливается, – вы вроде сказали, что работа вам не подходит?
– Я…передумала. – говорит уверенно, но ей снова не удается меня обмануть, я нутром ощущаю внутреннюю вибрацию. – Если только сумма гонорара, которую вы озвучили в силе.
Гонорар, значит! Интересно, сколько же ей Тамерлан посулил?
– А я могу узнать сумму гонорара моей сиделки? Может, это не она за мной, а я за ней ухаживать должен? Вдруг она богаче меня теперь? – ёрничаю, нарочно, чтобы не выдумывала там себе!
– Это конфиденциальная информация, Ильяс. Сиделку нанимаю я, так что, – брат старается казаться суровым и деловым.
– Я и сам могу нанять свой персонал, не так ли, Там? Я же… не нищий? Отец ведь мне что-то оставил?
– Мы обсудим это позже, брат, без свидетелей. А теперь, простите, мне нужно идти.
– До свидания, Тамерлан Александрович.
– Что, даже не посмотришь, как она меня вытирать будет? Доверяешь персоналу с первой минуты?
– Извини, Илик, нет времени.
– Нет времени на ерунду, ты хотел сказать? – цепляю его, зная, что не ответит, но цепляю.
Понимаю, что Там никуда не ушел.
– Хм… Извините, что вмешиваюсь. – снова чик-чирик! – Ильяс Александрович, мне нужно вас раздеть и вытереть полотенцем. Тамерлан Александрович, вы позволите?
Она нарочито вежливая, но в ее голосе ни на йоту смирения! Воробушек показывает, что и у него есть коготочки? Или даже зубки?
– Я сам разденусь и вытрусь! Дай мне полотенце!
– Нет уж. Это моя работа! – чувствую, что она становится ближе. Словно горячая волна от нее.
Неожиданно слышу сдавленный смешок брата, словно он ухмыляется в ладошку, пытаясь сдержаться.
Тамерлан смеется?
Понимаю, что уже долгое время не слышал от него такой искренней реакции. Воробушек и его смогла вывести из зоны комфорта! Молодец!
Нет. Совсем не молодец!
Чувствую, как она расстегивает мокрую рубашку, касаясь моей кожи. Чёрт. Это лишнее.
– Я ушел, счастливо оставаться, Надя. Зайдете ко мне в конце рабочего дня. И… олуха этого тоже прихватите с собой. Есть о чем поговорить. До свидания.
– До свидания. – опять чирикает в ответ, и я тут же снова ощущаю ее теплые ладошки.
– Уйди. Я сказал, что я сам!
– Как хочешь.
Ах, как хочу? Она опять спрашивает, как я хочу? Прекрасно!
Нащупываю ее запястье, хватаю, и резко притягиваю к себе на колени. Надя взвизгивает.
– Что? Мокро?
Глава8
Звонок Тамерлана меня тогда застал врасплох.
Нет я не забыла про Илика. Разве его можно забыть?
И я не могу сказать, что влюблена в него. Я просто не знаю, как это назвать.
Любовь?
Ну, нет! Я не готова признать, что люблю этого наглого, противного, заносчивого, с отвратительным характером мажорчика!
Мне просто интересно, что с ним? Как он живет? Действительно ли он отказался лечиться и просто уехал домой.
Я видела в клинике доктора Самада, который работает в доме Умаровых. Но спрашивать об Ильясе мне было неловко.
Нет, один раз я себя пересилила, Самад сказал, что недоволен пациентом, ему не нравится состояние Ильяса. Когда пациенту нравится страдать – разве врачу это понравится? Самад считал, что Ильясу нужен весомый повод для того, чтобы вернуться к нормальной жизни.
– Его травмы не критичны. Он мог бы уже встать на ноги. И глаза – там ситуация сложнее, но тоже все решаемо, операции по восстановлению зрения давно и успешно делают во всем мире. С деньгами Умаровых проблем вообще не должно быть. Но, но, но…
Когда Товий Сергеевич предложил мне попробовать себя в качестве сиделки я не раздумывала. Тем более меня сам Тамерлан попросил приехать.
Приехать просто для того, чтобы поговорить, попробовать.
И вот я тут.
Слышу его голос, вижу презрительно сжатые губы. А чувствую…