Мы не..мы
Шрифт:
Тот день… После взгляда, пронзившего меня насквозь, я долго не могла нормально дышать. Мои мысли больше были похожи на ураган. Целую пару я тогда просидела как на иголках. Я не писала лекцию, я не слушала преподавателя. Мне казалось, вокруг меня ничего не происходит, на самом деле все это обман, декорации, не более. Но когда на перерыве ко мне подошла ты…
— Можно с тобой поговорить?
Эта улыбка. Этот голос. Этот взгляд.
— Лучше не надо.
Лучше не надо.
Сейчас я сижу в придорожном кафе и вспоминаю все это. Зачем? Столько времени уже прошло. Не могу сказать, что я сожалею о своем ответе. Иногда лучше не знать.
Скоро кафе закроется, да и я осталась здесь единственным посетителем. На улице прекрасная летняя ночь и дорога, ведущая куда-то. Конечно, мне предлагали на ночь остаться здесь, на втором этаже, все равно там тихо и занята лишь одна комната, но я отказалась. Осталось только допить уже холодный чай и отправиться в дорогу.
Кто-то прошел позади меня, случайно задев плечом. Я на автомате обернулась.
Лица коснулся сигаретный дым.
— Ты остановилась здесь? — услышала я голос, доносившийся до меня словно бы издалека.
Ты затушила едва начатую сигарету и бросила ее, одинокую, в пепельницу умирать. Чуть склонив голову набок, ты скрестила на груди руки и улыбнулась.
— Может, наконец-то поговорим?
Головная боль была страшной. Морща брови, я с трудом открыла глаза. Когда картинка стала четкой, я сделала над собой усилие и осмотрелась. Кафе уже закрылось, но меня не выгнали. Кто-то любезно набросил на мои плечи куртку. Надо же было умудриться заснуть за стойкой.
Рядом со мной стояла пепельница, в которой дотлевала единственная сигарета.
========== Др. 0 ==========
Кончики пальцев болели. Я только что затушила ими горящую бумагу. Сердце, еще пару мгновений назад колотившееся как бешеное, уже спокойно выстукивало свой ритм, пока я с горечью смотрела на свои серые от размазанного пепла пальцы.
Запах паленой бумаги был уже везде: на моей одежде, возле стола с небрежно разбросанными карандашами, на пальцах. Мне не хотелось двигаться, мне не хотелось идти к окну, открывать его, проветривать комнату. Мне хотелось, чтобы портрет, нарисованный мной, сгорел дотла, но я не позволила этому случиться. Нос, губы, скулы — все это осталось нетронутым, зато глаза, смотревшие с к в о з ь меня, в меня, м и м о меня, глаза, в которые я так боялась смотреть, теперь больше не будут заставлять меня сгибаться, словно от побоев.
Но почему же это чувство не проходит?
Я перевожу взгляд на то, что некогда было твоим портретом. Обугленные концы бумаги выгнулись от боли, пропитавшей этот рисунок.