Чтение онлайн

Я резко отшатываюсь назад, размыкая сцепление наших рук.

– Что опять не так, Ревендж? – Я не вижу его синих глаз, но чувствую их прожигающий взгляд. – Разве со мной не интересно играть?

– Наша игра закончилась. – Отступаю еще на шаг. – И ты обещал не искать меня.

– Но мы ведь не трахнулись, – усмехается Дарио. – Соглашение аннулируется.

– Я не трахну тебя, даже если ты останешься последним индивидом мужского пола на этой планете, – прихожу в себя я.

– Бейби, – он наступает, а я отступаю, не позволяя ему прикоснуться к себе, – ты не будешь меня трахать. Ты будешь умолять, чтобы я трахнул тебя. И когда я это сделаю, ты уже не сможешь болтать всякую чушь, потому что из твоего соблазнительного ротика будут вырываться либо стоны, либо мое имя.

– О да, дикий моряк, мечтай об этом, когда будешь передергивать дома под одеялом и кончать в носок. Это максимум, что тебе светит.

Я делаю еще пару шагов назад, и бросаю ему напоследок:

– Ты слишком маленький для моих игр, моряк. Но с баскетболом, обещаю, я тебе помогу.

– До встречи в колледже, звездочка, – доносится мне в спину, когда я выбрасываю второй наушник на дорогу и скрываюсь во тьме ночного леса, сверкая лишь пятками.

В этот раз пес не бежит за мной, но до дома меня несет небывалый ранее шторм.

Уже три утра, но я не могу уснуть. Все потому, что один мудак испортил мою вечернюю пробежку.

Я ворочаюсь с боку на бок, но не могу найти удобное положение. Мне жарко. Некомфортно. Тесно и одновременно слишком свободно.

Мне не хватает Энзо.

Я не привыкла быть одна.

Поэтому я дотягиваюсь до телефона и набираю его номер, вглядываясь в потолок. Энзо отвечает со второго гудка.

– Не спится? – Он выдыхает и тут же затягивается снова. Я закрываю глаза и представляю, как возгорается слабый оранжевый огонек, а потом сигарета тлеет, и тонкие пальцы Энзо стряхивают пепел двумя слабыми вздрагиваниями.

– Ты не должен был оставлять меня одну.

– Ты справишься.

– Ты ведь знаешь, что я с трудом засыпаю одна.

– Я скоро приеду. Но ты ведь понимаешь, что я не смогу задержаться надолго. Это вызовет подозрения. А мы…

– Не можем рисковать, – перебиваю я и поворачиваюсь набок лицом к окну.

– Умница. Все ты знаешь.

– У тебя все хорошо? – зачем-то спрашиваю я, хоть и обещала, что никогда не буду лезть в бизнес Энзо. Он сказал, что так безопаснее – ничего не знать.

– Да. Нашел нового партнера.

– Будь осторожен.

– Тебя это не касается, Астра, – как всегда, холодно отрезает Энзо, затягиваясь очередной порцией никотина. – Ты уже легла спать?

– Да… – Я отворачиваюсь от окна к шкафу и ставлю на громкую связь, чтобы просунуть руки под подушку.

– Укройся одеялом. Дыши тише. В твоей комнате демоны, – тихо начинает напевать Энзо. – Не бойся. Нет причин лить слезы, ведь сегодня вечером я вернусь, чтобы петь тебе колыбельную, пока не оживут твои мечты. И все ангелы подпевают мне, превращая твой мир в песню. Когда я рядом – ты в тепле, ты в безопасности. Засыпай. Засыпай 31 .

Мои веки тяжелеют, и я позволяю себе уснуть.

Этой ночью мне снится странный сон: мне снова десять, я бегу по полю, ища дорогу к убежищу в заброшенной шахте, но путь преграждает лохматый пес, у него синие глаза, похожие на бездонное море, а потом трава под ногами превращается в воду, в бескрайний океан, разразившийся штормом, и я тону.

Автор заметки: Ревендж

Прости, что оборвала прошлую заметку.

Хотя зачем я извиняюсь? Ты никогда ничего из этого не прочтешь. Потому что нельзя. Потому что у меня не хватит смелости показать тебе свою настоящую жизнь.

Я пишу эти заметки для себя, когда мне очень сильно хочется быть с тобой откровенной. Но я не могу. Вот за это прости.

(дополнено)

«А что бы сделала ты? Твой папаша такой же урод, как и мой», – это спросил Энзо, этот вопрос заставил меня задуматься о глубине моей ненависти к своему отцу.

А что бы сделала я?

Ведь мой отец действительно не был лучше Джона Эверетта. Вместо отказа он садился и пил с ним. Вместо наказания он поощрял его работу на ферме и платил ему деньги, чтобы вечером снова сесть и вместе все это пропить. И вместо того, чтобы остановиться и задуматься, где же ты, черт возьми, оступился, взять своего собутыльника за руку, когда та тянулась к ремню из бычьей кожи, и хорошенько встряхнуть его, мой отец всегда объединялся со злом, а не противостоял ему. Поэтому вместо летних легких платьев я носила длинный рукав даже в июльскую жару. Все знали, но я все равно стыдилась фиолетовых разводов от синяков на своих руках. Хотя на самом деле единственный, кто должен был стыдиться, – это мой отец.

Энзо был прав: мой отец был таким же, как и Джон Эверетт. Вот только он превращался в зверя, когда заканчивался виски. А после смерти мамы запасы виски стали опустошаться сначала дважды, а потом и трижды в неделю. Алкоголь – та самая мерзость, что забрала у меня любящего отца и заменила его на монстра. А монстров я уже тогда не боялась. Я давно узнала, что они не спят под моей кроватью. В десять лет я уже понимала, что монстры – это самые настоящие люди. А людей не нужно бояться, ведь они смертные, как я или Тео, как Энзо и Хоуп. Поэтому я решила, что буду просто ненавидеть своего монстра, а потом, когда вырасту, сбегу от него. Я, Тео, Энзо и Хоуп – мы все сбежим, переплывем океан и спасемся.

Такой был наш план.

(дополнено)

Знаешь, что я ответила Энзо на тот вопрос?

Я сказала, что подсыпала бы в любимый виски отца яд, которым он травил крыс. Как думаешь, я это сделала? Ведь мой отец уже давно мертв.

Энзо же обещал заставить своего страдать. Джона Эверетта и чертову мамашу Хоуп, которая вместо защиты дочери затыкала себе рот либо горлом бутылки, либо вялым членом Джона. Она быстро научилась молчать, когда пару раз едва очнулась от побоев. Но согласись, это не снимает с нее вины.

Малышка Хоуп была слишком наивна. Она все равно любила свою маму, как и любое дитя. Она не хотела, чтобы Энзо обижал ее. Но… Время все расставило иначе.

Но не будем забегать вперед. Не хочу спешить, когда изливаю душу впервые за всю свою жизнь.

Теперь ты знаешь, что та ночь стала для нас отправной точкой. Мы выплескивали свою ненависть, придумывая, как бы поступили с нашими мучителями, если бы могли. Мы придумывали им изощренные пытки и различные фатальные исходы. Мы так увлеклись, что не заметили, как наступило утро. И тогда, наслушавшись ужасов, которые вызывали в нас веселье, впервые заговорила Хоуп: