Чтение онлайн

Ты идешь по тропе из слез,

Лилия белеет утром одним,

Другим ее убивает мороз…»

— Про кого это?

«Про Кеннета».

— Кто это?

«Шотландский лорд».

— А…

«Вик, пощади меня», — взмолился Мартин.

— Ладно, ладно, прости. Что там с лилией?..

«Ее убил мороз. Утром.

Ты презрительно смотришь на слезы других,

Для тебя они просто вода,

Но кончилась ночь и ветер утих,

Утром тебя оплачет вдова.

Этой ночью, ликуя, ты терпкое пьешь вино,

Я предрекаю: пей, пей до дна!

Утром солнце выпьет твои цвета,

Не успев достигнуть холма!..»

[3]

— тихо читал Мартин, слушая дыхание мальчика.

Он уснул, не дослушав до середины. Мартин с облегчением закончил. Он боялся, что ему придется признаваться, что вторую половину баллады он не помнит. Или начинать новую.

Подумав, Мартин встал с кресла, подошел к проему и поманил рыбку.

— Поди ко мне, дружочек. Поможешь мне?

Плеснув хвостом в полумраке, Орест упал в проем.

Утром Вик сказал, что видел во сне светящуюся рыбку и корабль «Фараон». Никакие цветы с неба больше не сыпались.

Рыбка вернулась к Мартину целой и невредимой.

Действие 8

Созвездие Пса

И страшно мне не только

Мое непониманье — страшен голос.

Набоков

Вик стоял перед зеркалом, с тоской разглядывая отражение. Он казался себе сделанным из бумаги человечком. Бледным, с голубыми тенями под глазами, острым подбородком и просвечивающими у губ венами. Все какое-то тонкое, ненастоящее, белое. И глаза — огромные, бесцветные. Словно кто-то нарисовал их человечку, очертив белое угольным контуром ресниц и подчеркнув их провалом зрачка. И забросил…

«А это, Вик, от того, что ты сидишь в своей комнате без света целыми днями и придумываешь себе какие-то картины. И я тебе потакаю. Сходи погуляй, правда что ли — синяки хоть под глазами от свежего воздуха пройдут», — посоветовал Мартин, заставший Вика за нетипичным занятием.

Сам Мартин выглядел, как вечный узник темницы, о солнечном свете имеющий смутное представление. И на то, что у него когда-нибудь исчезнут синяки под глазами или сойдет мертвенная бледность кожи, не рассчитывал.

— Ну и что мне там, на улице делать? — проворчал Вик, отходя от зеркала.

Он-то теперь хорошо знал, как выглядит Мартин. Высокий, худой, длинноносый, с длинными каштановыми волосами, с такими же огромными, как у Вика, но темно-серыми глазами. У него тонкие, длинные пальцы, широкие плечи и острые ключицы. Вид, конечно, у него был болезненный и какой-то несчастный. И, хотя смотрел он открыто и прямо, и лицо у него было спокойное, Вику было жалко друга. Наверное, стоило попробовать последовать его советам. Может, тогда и сам Мартин перестанет быть похож на привидение?

«Не знаю. Погуляем. Может познакомишься с кем-нибудь, белок в лесу покормишь. А нет — замерзнешь и вернешься с чистой совестью домой».

— А ты мне дочитаешь?

Историю Эдмона Дантеса они читали уже три недели. Иногда Мартин рисовал Вику в темноте корабли, очертания замков и венецианские маски. В самом начале он изобразил под потолком маленькое окно, перечеркнутое решеткой. Впрочем, сразу же развеял морок — образ получился слишком уж безысходным и пугал его самого.

«Конечно. Одевайся».

— Может быть ты, Мартин, умеешь шить? — спросил Вик, скептически разглядывая полуоторванный воротник свитера.

«Не умею. Но мы научимся. Не ходить же тебе… нет, не заправляй его вовнутрь, тебе нужно горло закрывать!»

— Слушай, Мартин, я тебе говорил, что ты бываешь сказочным занудой? — проворчал Вик, закрывая все же горло воротником.

«Что поделать, Вик. Прояви снисхождение к своему старому, занудному другу, надень еще шарф», — с деланым смирением ответил Мартин.

На улице было светло. Пронзительно-голубое небо отражалось в белизне каждой снежинки. И стояла необычная тишина, будто разом не стало кур, петуха, свиней, собак. И деревни не стало, и отца. Словно он один в опустевшем мире… с Мартином. А что, его бы устроило.

Вик, поправив шарф, сделал шаг от порога, и недовольно скривился. Снег, хрустевший под ботинком нарушал тишину и вносил дисгармонию в белый мир.

Но никакой гармонии не было на самом деле. В лесу пели птицы, где-то играли дети.

Детские голоса доносились с той стороны, где находилась та самая «Гора». Вик пошел в противоположную сторону.

Тропинка тянулась вдоль опушки леса. С тропинок он не сворачивал, опасаясь провалиться в снег. В глубине души он надеялся просто немного пройтись и, сославшись на скуку, вернуться домой. Но все сложилось иначе.

Из леса донесся пронзительный крик.

— Мартин?..

Вик впервые услышал от друга площадную брань.

«Дай мне!..»

Крик сменился горьким плачем. Кажется, плакала девочка. В ее рыданиях различались какие-то слова и, кажется, она повторяла чье-то имя.

Кричали неподалеку, но он бежал медленнее из-за глубокого, рыхлого снега, сквозь который приходилось прорываться. Мартин на чем свет стоит клял моральные дилеммы, с которыми ему приходилось сталкиваться. Но оставить кого-то в беде, да еще и показать Вику, что так можно делать, было совершенно неприемлемым.

Девочка нашлась быстро. Мартин, увидев, что опасность ей не угрожает, сбавил шаг. Она стояла около заснеженного куста на коленях и плакала, спрятав лицо в красных перчатках.

«М-м-м…Вик?..»

«Давай ты?»

Мартин подошел к девочке и тронул ее за плечо.

— Что с тобой?

Она подняла на него залитое слезами лицо. На Мартина смотрели самые голубые глаза из всех, что он когда-либо видел.

— Он… он… — всхлипывала девочка, протягивая ему что-то серое.

Мартин, с трудом оторвав взгляд от ее лица, посмотрел на то, что она показывала.