Чтение онлайн

– Могу дать почитать, - улыбнулась Ирина.

– А Виктор и на вас собирал компромат?

– Разумеется.

– А на вас-то зачем?

– А он на всех собирал всевозможную грязь.

– Н-да... Могу оправдать Виктора только тем, что это было его пламенной страстью. Хобби, которому он отдавался всей душой.

– К сожалению, все гораздо прозаичнее.

– Догадываюсь. А я-то думала, что папка, собранная Головиным, которую Виктор отдал Николаю, была единственным компроматом на меня.

– Нет, у Виктора было свое досье на вас. Но теперь вы можете этого не опасаться, ведь эта папка у меня. Хотите, я вам сейчас её отдам?

– Спасибо, не надо, - рассмеялась Алла.
– У меня нет никакого желания в неё заглядывать. Делайте с моим досье, что хотите.

– Я его уничтожу. Хранила только до встречи с вами. Чтобы вы, на всякий случай, знали, в чем уязвимы, и остерегались на будущее.

– Уничтожайте. Я никого не боюсь.

– Я тоже, - улыбнулась Ирина.
– Боюсь только за своих детей и подруг. А за себя - нет.

– И в этом мы с вами похожи, - признала верная боевая подруга. Видимо, Марина - одна из ваших подруг?

– Да. Самая близкая, мы дружим с детства. Она мне больше, чем подруга. Это - родной мне человек, ради которого я готова на все, и которого готова защитить всем, чем смогу.

– Как мы с Ларисой.

– Видите, как много у нас с вами общего!
– Ирину это почему-то очень радовало, и эту фразу, которую она уже на разные лады повторяла не раз, она произнесла с улыбкой.

– Не буду спорить, потому что это так и есть, - признала верная боевая подруга.

– А вас не удивляет, что ваш любовник собирал на вас досье?

– Удивляет - это ещё мягко сказано.

– И что вы по этому поводу думаете?

– А что тут думать? Мерзость!
– Алла презрительно скривилась. Человек говорит, что любит меня, зовет замуж, хочет, чтобы я родила ему сына, и при этом копается в грязном белье любимой женщины.

– Вот именно. И после этого вы ещё не готовы кардинально изменить свое мнение о мужчинах?

– Но Виктор - это ещё не все мужчины, - возразила Алла.
– Все ж он выродок. Разве это мужчина? Существо мужского пола.

– Любопытство женщины ещё как-то можно понять. Хотя, на мой взгляд, это тоже недостойно. Но, по крайней мере, этот недостаток нам приписывается, и в женском любопытстве, на взгляд многих людей, нет ничего противоестественного. Но желание мужчины подсмотреть в замочную скважину просто омерзительно.

– Целиком с вами согласна. Хотя мне, в сущности, плевать на чье-то мнение, и все же я сейчас ощущаю себя обмазанной. Будто не на меня собирали грязь, а я дала тому повод.

– Вот именно такое ощущение - омерзения, - было и у меня, когда я увидела результат его деятельности.

– Может быть, Виктор был вуайеристом? Вуайеристы подглядывают за обнаженными людьми, за тем, как те занимаются сексом. А Виктор тоже своеобразно подглядывал - за следами чьих-то поступков.

– Не думаю, - покачала головой Ирина.
– Он просто был подонком.

– Не могу с вами не согласиться.

– Я и раньше подозревала, что Виктор негодяй, а, увидев эти досье, поняла, что негодяй - это слишком мягкое определение его деятельности. Он шпионил даже за собственными сыновьями, представляете?

– С трудом. Не понимаю, за ними-то зачем?

– Быть может, ему нужно было осознание собственной власти над всеми.

– Но нормальный отец и так имеет немало власти над своими детьми. Он может убедить, уговорить, воздействовать собственным авторитетом.

– А вы полагаете, что Виктор был нормальным отцом?

– Об этой стороне его жизни я совсем ничего не знаю.

– Чем иметь такого отца, лучше быть сиротой. Он оповестил и Никиту, и Юру, что знает о каждом их шаге. Оба уж взрослые люди и можете себе представить, какие чувства они испытывали, узнав, что отец постоянно шпионит за ними. Каждый человек имеет право на личную жизнь, а когда кто-то грубо вмешивается в нее, то у любого возникнет чувство протеста. К тому же, Виктор же не сам следил за ними, а поручал своим сотрудникам. В итоге в частную жизнь его сыновей были посвящены многие люди. Каждый в подобной ситуации почувствует, будто его публично раздели, внимательно рассматривают, анализируют, осуждают. Каково им, представляете?

– Бр-р, - поежилась Алла.
– Когда покойная бабушка Ларисы заглянула в её дневник, мы обе были до крайности возмущены.

– Даже ребенок защищает свое право на собственную жизнь. И подросток тоже. А уж взрослый человек и подавно. Это и психологически жестоко держать всех в постоянном напряжении. Очень многие знают, что у Виктора есть на них компромат. Каково им знать, что они сидят на бомбе замедленного действия?

– А зачем ему-то это было нужно?

– Чтобы ощущать свою власть над людьми. Будучи ничтожным человеком, таким образом Виктор самоутверждался. Он ведь никто, винтик в большой машине. И вот этот винтик стал ключевым звеном и преисполнился самодовольства.

– Ирина, а зачем вы взяли эти досье?

– Чтобы избавить симпатичных мне людей от этой зависимости - сознания, что кто-то обладает властью, воспользовавшись их слабостями или опрометчивыми поступками.

– И куда вы их дели?

– Большинство папок до сих пор находится в библиотеке на втором этаже их дома.

– Вы спрятали их там после того, как застрелили Виктора?

– Да. Я же не могла унести с собой все. Взяла всего несколько досье свое, Колино, ваше и моих подруг. Опасалась, что во время обыска их обнаружат.

– А почему потом не забрали остальные папки?

– Меня могли увидеть соседи. Этих досье так много, что нужно несколько сумок. Незаметно их не вынесешь. После убийства Виктора соседи стали очень подозрительными. Пока убийца не найден, все играют в доморощенных сыщиков и следят друг за другом. Я стараюсь там не появляться, чтобы не привлекать к себе внимания. И сжечь их невозможно - в доме нет печки, а камины электрические. Жечь что-то во дворе - значит, привлечь внимание соседей.

– А что вы собираетесь с ними сделать потом?

– Уничтожить. Иначе не стоило убивать Виктора.

– Но вы могли похитить у него досье и оставить его в живых.

– Вы о нем сожалеете?
– Ирина внимательно посмотрела на Аллу.

– Теперь уже нет.

– Вот и я ни о чем не сожалею. Даже если бы не было этих досье, я бы все равно его убила. А если бы я всего лишь похитила их, Виктор бы быстро восстановил компромат. Пусть не все, но многое. К тому же, он бы сразу понял, кто это сделал.

– Почему?

– Виктор знал, что я его ненавижу.