Чтение онлайн

Взглянув в список, майор вызывает:

— Краснофлотец Глоба!

— Есть, краснофлотец Глоба! — отзывается высокий, с черными закрученными кверху усами украинец и тотчас добавляет: — Минер я, потому прошу вас назначить меня в саперную роту, к инженеру Еремину. Буду фугасы да мины ставить, чтобы на воздух взлетала фашистская погань.

— О, це козак гарный, свое дило знае, — пробираясь к столу, говорит пожилой матрос Сердюк, прибывший из запаса. — А мне треба артиллерия, бо я служив на крейсере «Аврора» комендором. Чи е, чи ни вона у вас?

— Тут всяка техника е, дедусь, — шутит кто-то. — А може, вас, дедусь, у пидводныки завербувать... на пидводе харч возыть?..

Дружный хохот сотрясает стены. Майор тоже смеется, но быстро спохватывается и командой «Смирно!» наводит тишину. Потом велит краснофлотца запаса Сердюка определить в 76-миллиметровую артиллерийскую батарею. Старик четко повертывается кругом и под общие аплодисменты строевым шагом направляется к выходу.

Довольные идут бойцы в роты, батареи и команды. А кабинет Жукова не пустеет. Прибывают все новые и новые партии добровольцев.

Добываем боевую технику. На артокладе разыскали минометы, о которых говорил Хубежев. Принимает их капитан Дьячков, назначенный командиром дивизиона. Личный состав минометного дивизиона уже почти весь в сборе: Хубежев сдержал слово и прислал обещанных «орлов». Помимо минометов и новеньких орудий, раскопали мы на складах шесть трехдюймовых пушек образца 1900 года с открытыми прицелами, без панорам, на очень высоких колесах. Десятки лет стояли они без движения. Наши артиллеристы признали их вполне годными. По-видимому, эти пушки были заложены когда-то в мобилизационный запас, да так и простояли, не выстрелив ни разу. К нашей радости, 76-миллиметровые снаряды современных образцов к ним тоже подошли. А так как ствол «старушки» значительно длиннее, чем у наших новых пушек, то снаряд, выпущенный из нее, имеет повышенную начальную скорость, более настильную траекторию, да и дальность стрельбы оказывается больше. Старое орудие с примитивным прицельным устройством в бригаде так и [18] прозвали — «пушка без мушки». Две батареи таких пушек мы зачисляем в разряд противотанковых, а обслуживать их ставим комендоров из запаса, служивших в свое время еще на кораблях царского флота «Три святителя», «Иоанн Златоуст» и «Аврора».

Орудия образца 1927 года обслуживаются артиллеристами помоложе. Минометы же, как совершенно новый вид оружия, попадают в руки самых молодых — краснофлотцев последних призывов.

Крупный недостаток нашей артиллерии — тихоходность. На прицепе трактора «СТЗ-60» пушка движется со скоростью 6 километров в час. Начальник артиллерии бригады полковник А. Я. Кольницкий, чтобы помочь горю, делает упор на отработку маневра с помощью ручной тяги. И надо сказать, что благодаря усердию и физической натренированности комендоров мы на учениях достигаем значительной маневренности пушек.

Ветеринарная служба флота подобрала нам 50 строевых лошадей. Это дало возможность сформировать взвод конной разведки. Матросам пришлось срочно переквалифицироваться в кавалеристов. Ничего, понемногу привыкают. Ведь у них замечательный наставник: начальником разведки у нас бывший флагманский инспектор физподготовки флота Д. В. Красников — мастер на все руки, настойчивый, инициативный.

Военврач 2 ранга Александр Владимирович Марманштейн запасается хирургической, зубоврачебной и другой медицинской техникой, медикаментами и перевязочным материалом, комплектует коллектив медработников, организует обучение санитаров в ротах.

Бригада день ото дня растет и крепнет. Вспоминаю, что так же спешно формировались маршевые роты в годы гражданской войны. Впрочем, воспоминания о гражданской войне рождает не только обстановка необычайного боевого подъема. Во дворе зенитного училища неожиданно встречаю капитана запаса Астахова. В памяти сразу же ожили события славных грозовых лет, наша 23-я Казанская, а затем 3-я Крымская стрелковая дивизия, которой командовал комдив Калнин, бои на Чонгаре, схватки с бело-зелеными бандами в Крыму... Тогда мы были совсем еще юными. Я — командир взвода, Астахов — политбоец. С тысячами других рабочих и крестьян [19] мы защищали молодую Республику Советов. Нас никто не приглашал на призывной пункт, мы шли на фронт добровольно.

После войны расстались. Я остался служить в Красной Армии, а Астахов демобилизовался и уехал в Саратов восстанавливать народное хозяйство. Почти 20 лет мы не виделись. И вдруг встретились. Страшно обрадовались оба. Крепко обнялись.

— Какими судьбами, Гриша?

— Военными, — отвечает Астахов. — Я же был приписан к политическому управлению флота, и, как только началась война, мне вручили повестку — отбыть в Севастополь. Приехал — слышу: формируется бригада морской пехоты и командиром ее полковник Жидилов. Упросил начальство, и направили к тебе.

Смотрю на рослого, плечистого Гришу Астахова. Годы мало изменили его. Ему уже минуло сорок, у него большие дети, но выглядит он очень молодо.

— Спасибо, Гриша, что вспомнил. Видно, опять вместе повоюем за Крым.

А положение в Севастополе становится все напряженнее. Участились налеты фашистской авиации. Из города вывозятся оборудование промышленных предприятий и другие материальные ценности. Эвакуируется население, прежде всего дети и старики. Выезжают и наши семьи. Мои направляются на Кавказ, хотят остановиться у моря: пусть хоть оно нас связывает.

На полуторке со всем своим скарбом разместились четыре семьи. С собой берут лишь самое необходимое. У хутора Дергачи прощаемся. Высокий, внушительный Костюков неуклюже, по-мужски вытирает слезы. Печальны лица женщин. И только дети безмятежно радуются поездке. Можно подумать, что отправляются в пионерский лагерь.

Мы не знаем, далеко ли удастся проехать нашим семьям. Что их ожидает? Встретимся ли мы когда-нибудь снова?

Эх, пути-дороги!

Молча смотрим на удаляющуюся машину. Жены и дети машут нам платками. Полуторатонка спускается в Инкерманскую долину и вскоре скрывается из виду. С тяжелым чувством мы возвращаемся в Севастополь. [20]

Комиссар прибыл

Когда мы сформировали первые три батальона бригады, командование приказало приступить к тактическим занятиям. Сводились они к тому, что мы заняли участок обороны и делали все, что считали необходимым делать на фронте.

Начальник штаба бригады Илларионов преобразился на глазах. Раньше мы подшучивали над его флегматичностью. Теперь от его прежней медлительности не осталось и следа. Даже внешне переменился: в туго подпоясанной гимнастерке, в начищенных до блеска сапогах, стремительный, беспокойный, он поспевал всюду. Только что его звонкий голос слышался в нашем походном штабе, и через минуту этот же высокий голос, несколько искаженный мембраной, я слышу в телефонной трубке: Владимир Сергеевич возмущается, что во втором батальоне медленно идут работы, и тут же докладывает, что меры приняты, он дал соответствующие указания.

Илларионов шумит по любому поводу. Это для отвода глаз. А в действительности доволен.

— Вот это настоящее дело! — говорит он мне. — Теперь есть над чем поработать.

И верно, работы нам хватает. Наш район обороны довольно велик: Дуванкой — Мамашай — станция Мекензиевы горы. Развертываемся по-настоящему. Матросы пробивают в каменистом грунте окопы и ходы сообщения, сооружают блиндажи и огневые точки. На хуторе Мекензи № 1 оборудован добротный командный пункт бригады. Гудят зуммеры полевых телефонов, слышны голоса радистов, повторяющих позывные. Дымят походные кухни. Между боевыми позициями и нашими тыловыми складами беспрерывно курсируют автомашины, доставляя боезапас и другие грузы.