Я прежде был волной. Не знал я ни печали,Ни страсти роковой… В задумчивой ночиСияньем сладостным таинственно пронзалиМеня далеких звезд далекие лучи.Я прежде был волной… В томительной пустыне,В пылу земных страстей, охвачен суетой,Молюсь я, как лучам целительной святыни,Сиянью грезы золотой.
«Иду печально я, без цели, без стремлений…»
Иду печально я, без цели, без стремлений,Лишь поле ровное, да ночи мгла кругом.И звуки трепетных и робких песнопенийУносит ураган бушующим крылом.Но там, над бешенством слепого урагана,В лазурном сумраке, в таинственной дали,Звезда чудесная сквозь попону туманаНеугасимый луч роняет до земли.
«Из города я вышел на простор…»
Из города я вышел на простор.Весь берег спал и город спал тяжелый,Мой скучный гроб и колыбель моя.Из тихих вод вставала ты, денница,Вставала ты, — и грустно было мне.Тебя я ждал — тебе не смел молиться:Не мне, не мне приветствовать тебя.
«Сегодня я смертельно болен…»
Сегодня я смертельно боленОт созерцанья синевы,Как вы — смешон, как вы — неволен,Но я свободнее, чем вы.На бесконечность я умножен,На смерть моих недолгих дней;Я так свободен и ничтожен,Что нет конца тоске моей!
НА КНИЖКАХ ЧУЖИХ СТИХОВ
I.
Поэт немой, певец туманный!Судьба цветы добра и злаВ один венок, смешной и странныйРукой небрежною сплела.
II.
Душой — дитя, умом — старик,Поэт, понятен ты немногим:Нечеловечески-убогимИ тем, кто в мудрости велик.
«Что слово? — прах; кто я? — творец…»
Что слово? — прах; кто я? — творец.Я буду верен вам, певец,А вы, покорливые слуги,Мои глубокие досугиПусть воплощенье в вас найдут!О, будьте мне живым приветом!Клянусь, глаголы не умрут,Одушевленные поэтом.
«Когда впервые нищим и бездомным…»
Когда впервые нищим и бездомным,Как некий глас и ласковый, и властный,Благая весть о Царстве прозвучала, —Как изумился мир! Какой надеждойДух запылал страдальцев неизвестных!О, как они стремились в это Царство,Как радостно, победно умирали!И мир им поклонился; лишь патрицийНе изменил богам живого мира:Он в Риме жил и умер в древнем Риме.
«С прибрежных скал глядели мы упорно…»
С прибрежных скал глядели мы упорноВ клокочущую бездну:Из глубины вставали исполиныИ злобно умирали,Разбивши грудь об острые утесы;Дрожали мы как дети,А в вышине, презрительно откинувПокров свой лицемерный,Немая твердь, зловещая, сияла.
«За печальной колесницей…»
За печальной колесницей,За попами и венками,Черный змей ползет огромный;Голова — у колесницы,Телом — улицу наполнил,В переулке тесном хвост…То не дети и не внукиДеда старого хоронят, —Черный змей, весной проснувшись,Кожу зимнюю хоронит.
«Не смотри, что я так весел…»
Не смотри, что я так весел, —Чуть умолкну — слышу шорох:То не мышь под половицейИ скребет, и суетится, —Полоненная, в подвалахСмерть и злится, и трудится.Шесть дверей она прогрызлаИ грызет уже седьмую.
«Счастье. Счастье. День мой лучезарен…»
Счастье. Счастье. День мой лучезарен.За себя я миру благодарен.
«Замолкли стоны дерзкой бури…»
Замолкли стоны дерзкой бури,И скован мир, — и жаль волны,Что как титан рвалась к лазуриИз ненавистно глубины.
ОТВЕТ
В чем я врагам своим подобен,Того не выразит мой стих:Питомец юных снов моих,Как бог, прекрасен и незлобен.
ЭПИТАФИЯ
Он с колыбели посвятилСебя идейному страданьюИ даже азбуку зубрилПо запрещённому изданью,Других изданий — не читалИ кончил вечер жизни бурной,Как непреклонный радикал,В объятьях девы — нецензурной…
«Я — незаконная ладья…»
Я — незаконная ладья:Плыву без весел, без руля…Плевать, мой милый! Будь, что будет!Авось меня и не засудитВеликий мировой судья.
МАТЕРИ
Седой Хаос, кончаясь,Им завещал бессмысленную силуИ родником бессмертьяИх стала плоть. Об этой древней тайнеМать не расскажет детям:Сын не поймет, а дочь сама узнаетОт птицы перелетной,От родников священной, темной рощиИ от всего, что дышит.
«Песни спеты, перепеты…»
Песни спеты, перепеты —Сердце бедное, молчи:Все отысканы ответы,Все подделаны ключи;Мы — последние поэты,Мы — последние лучиДогорающей в ночи,Умирающей планеты…После нас — ночная тьма,Процветание науки,Протрезвление ума,После нас — ни грез, ни муки,Бесконечная зимаБезразлично серой скуки.