Чтение онлайн

Элизабет Цаккель почесала стрижку, появившуюся по воле не то волей парикмахера, не то нечастного случая, перешагнула порог – в ботинках, рассчитанных на минусовую температуру и ногу на два размера больше, – и закурила сигару. Петер вышел за ней, встревоженный.

– Вы что?

Цаккель, не слишком искусно считывавшая чужие побуждения, решила, что он имеет в виду сигару.

– А что… Ну… не знаю. Я веганка, не пью ни алкоголя, ни кофе. Если я не буду хотя бы курить, ни один здравомыслящий человек не станет мне доверять, – сообщила она совершенно серьезным тоном, словно пришла к этому выводу ценой немалых умственных усилий.

Петер вдохнул так глубоко, что закашлялся.

– С чего вы взяли, что просто явитесь сюда и получите должность тренера, даже не изложив, что собираетесь делать с нашей КОМАНДОЙ?

Цаккель затянулась и склонила голову набок:

– Командой, которая у вас сейчас?

– Да! С той, что вы собираетесь тренировать!

– Ах, с вашей основной командой? Она – полный отстой. Сборище бывших, перестарков и неумех, кому они нужны?

– Но вы можете сделать из них хорошую команду. Так я вас понял?

Цаккель усмехнулась. Не дружелюбно, не кокетливо – уничижительно.

– Нет-нет-нет, я вас умоляю, из гнилой команды хорошую не сделаешь. Я не Гарри Поттер.

Получив заряд сигарного дыма в глаза, Петер вышел из себя:

– Тогда зачем вы ЗДЕСЬ? Что вам НАДО?

Цаккель достала из кармана мятую бумажку. Она с сожалением выпустила дым в другую сторону от Петера, который не знал, извиняется она за курение или просто жалеет, что он сам не курит.

– Разозлились?

– Я не… злюсь, – пришел в себя Петер.

– А выглядите слегка рассерженным.

– Я не злю… прекратите!

– Мне случалось слышать, что я не слишком умею обращаться с… людьми. Всякие там… чувства и прочее, – сообщила Цаккель. На лице у нее по-прежнему отсутствовало какое бы то ни было выражение.

– Да вы что? Уму непостижимо! – ядовито проворчал Петер.

Цаккель протянула ему бумажку.

– …но я хороший тренер. А про вас я слышала, что вы хороший спортивный директор. Если вы гарантируете, что они будут беспрекословно подчиняться мне на льду, я сделаю из них команду-победительницу.

Петер стал читать имена. Бубу. Амат. Беньи.

– Хорошие ребята… одному из них всего шестнадцать… будете создавать из них основную команду?

– Не из них. А с их помощью. А вот наш новый капитан, – перебила себя Цаккель.

Петер вытаращился сначала на нее, потом на фамилию, в которую уперся палец Цаккель.

– Вы хотите сделать ЕГО капитаном команды? Нашей ОСНОВНОЙ КОМАНДЫ?

Цаккель ответила невозмутимо, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся:

– Нет. Капитаном его сделаете вы. Потому что у вас хорошо получается общаться с людьми.

Она протянула ему еще одну бумажку. На ней значилось «Видар». Едва взглянув в бумажку, Петер завопил:

– НИ ЗА ЧТО В ЖИЗНИ!

– Так вы знаете Видара?

– Знаю ли я Видара?! Да он… он…

Петера затрясло так, что он обернулся вокруг своей оси, словно взбесившийся кухонный таймер. В дверях показался Суне с чашкой кофе в руках. Цаккель от кофе отказалась, но чашку все же схватила. Суне ухмыльнулся, заглянув в бумажку.

– Видар? Ах, он. Он не сможет играть в твоей команде. В силу… географических обстоятельств.

В ответ Цаккель сообщила – деловито и без тени самодовольства:

– Мне гарантировали, что его в скором времени выпустят.

– Из стационара? Как это? – прохрипел Суне.

Цаккель не произнесла «Ричард Тео». Она сказала просто:

– Это не моя проблема. Моя проблема – найти вратаря, а он, кажется, лучший вратарь во всем Бьорнстаде.

От злости Петер обхватил себя руками.

– Видар УГОЛОВНИК! И… и… ПСИХОПАТ! Он НЕ БУДЕТ играть в моей команде!

Цаккель пожала плечами:

– Это не ваша команда. Это моя команда. Вы спрашивали, чего я «хочу»? Я хочу победить. А чтобы победить, нужны не только перестарки из основной команды, с которыми никто не хочет связываться. Вы должны дать мне кое-что еще.

– Что? – буркнул Петер, безутешно привалившись к стене дома.

Цаккель выпустила изо рта целый клуб дыма.

– Разбойничью шайку.

В «Шкуру» вошел Теему Ринниус. Рамона оперлась на барную стойку, нежно погладила его по щеке. Теему принес два пакета с продуктами, большую половину одного из них занимали сигареты. Когда Хольгер покинул ее, Рамона перестала выходить из дому, и Теему никогда не осуждал ее за это – только следил, чтобы она ни в чем не нуждалась. А она редко осуждала его образ жизни. Мораль не мораль – оба знали, что большинство людей не рассчитывают тут на большее, чем как-нибудь дотянуть до завтра. Как говаривала Рамона, «каждому своего дерьма хватает».

Аккуратно причесанный, с чисто выбритым подбородком, Теему умел выглядеть почти безобидно. А Рамона умела выглядеть почти трезвой, особенно если заглянуть к ней с утра пораньше.

– Как мама? – спросила она.

– Окей, все окей.

Рамона знала, что мама Теему очень устает. Слишком любит снотворные таблетки и буйных мужчин. Когда Теему подрос, он научился выставлять мужчин за дверь, но с таблетками номер не прошел. Зато в его голубых глазах отражалась та жизнь, которой он хотел для своей мамы – может быть, поэтому Рамона позволяла себе переживать за Теему больше, чем за всех других мужчин, которые заваливались в «Шкуру» и вываливались оттуда. Но сегодня голубые глаза светились кое-чем еще. Надеждой.

– Только что звонил Видар! И знаешь, что он сказал? – выпалил Теему.

Полицейские сводки предупреждали, что Теему Ринниус крайне опасен. Изрядное множество людей твердили, что он уголовник. Но в одном бьорнстадском баре он так и остался мальчишкой, старательным и неуверенным в себе.

– Не играй со мной в угадайку, мальчик. Давай выкладывай, – нетерпеливо потребовала Рамона.

– Его выпускают! Братишка едет домой! – рассмеялся Теему.

Рамона не знала, как совладать с ногами; описав по бару два полных круга и еле дыша, она проговорила:

– Нам нужен виски получше!

Теему уже выставил бутылку. Рамона обошла стойку и обняла его.

– На этот раз мы позаботимся о твоем брате как следует. На этот раз мы его не отпустим!

Старая барменша и молодой хулиган рассмеялись. Оба они были слишком счастливы, чтобы задать себе вопрос: почему Видара выпускают так скоро? Чья рука повернула ключ?

Политика – это нескончаемая череда переговоров и компромиссов, и, даже если процесс часто оказывается сложным, в основе своей он прост: каждый хочет, чтобы ему заплатили, поэтому почти все части любой бюрократической системы функционируют одинаково. Ты мне – я тебе. Так мы и построили цивилизацию.