Чтение онлайн

Он не умел скрывать чувств – ни злости, ни тревоги, ни родительской слабости. За это Ричард Тео его молча презирал.

– Конечно нет, – сердечно ответил Тео.

– Дайте-ка угадаю: у тебя много друзей? – взбешенно спросил Петер.

Тео счистил брызги его слюны со своего пиджачного рукава.

– У тебя тоже есть друзья, Петер. Скоро тебе сообщат, где и когда будет пресс-конференция, приезжают новые владельцы фабрики. Приглашены политики, представители местной экономики – все, от кого зависит жизнь коммуны. Как друг, советую тебе тоже присутствовать.

– И там я должен буду публично дистанцироваться от Группировки?

Ричард Тео изобразил смятение:

– Ты дистанцируешься от НАСИЛИЯ, Петер. Насилие, которое, похоже, уже затягивает твоего сына!

Петер задохнулся:

– Почему тебе так важно объявить Группировке войну?

Тео ответил:

– Потому, что их главный инструмент – насилие. Демократическое общество не может этого допустить. Все, кто прокладывает дорогу к власти кулаками, должны получить отпор. Поскольку, будь уверен, Петер, никто из тех, кто дорвался до власти, не отдаст ее добровольно.

Давясь отвращением к собственному голосу, Петер спросил:

– А что я за это получу?

– Ты? Ты получишь контроль над клубом. Сможешь распоряжаться спонсорскими деньгами по собственному усмотрению. Новые владельцы даже разрешат тебе посадить в правление своего человека!

– Одного?

– Кого захочешь.

Петер переводил взгляд с одного своего ботинка на другой. Наконец он прошептал:

– Хорошо.

Скоро он приедет на пресс-конференцию. Скажет все, что должен сказать. Сожжет мосты. Отныне он – против Группировки.

По дороге домой Ричард ощущал себя не злодеем, а всего лишь прагматиком. Теему Ринниус может повлиять на исход голосования. Ричард Тео должен ему что-то за это дать. Теему заботит только трибуна со стоячими местами. Чтобы отдать ему эту трибуну, ее надо у него забрать.

Ана выбежала в дверь не для того, чтобы причинить кому-то зло, – она просто не могла оставаться дома. Она даже не собиралась следить за Беньи, просто видела, как его белый свитер движется между деревьями – медленно, словно ноги Беньи не соглашаются с остальным телом. Ана всегда умела тропить зверя, ею словно двигал инстинкт, и вот теперь она следовала за Беньи. Может, просто хотела выяснить, куда он пойдет, – скажем, у него другая девушка и он сейчас к ней и направляется? Вдруг полегчает, успела подумать Ана, если увидеть его с подружкой в тыщу раз красивее? Резко стемнело, но Ана все шла за красным огоньком сигареты, за сладким дымом, который Беньи оставлял за собой.

На полпути между Бьорнстадом и Хедом Беньи свернул на гравийную дорожку, ведущую к кемпингу. Остановился возле какого-то домика, постучал в дверь. Ана узнала мужчину, который ему открыл: учитель из их школы. Она сама потом не помнила, что подумала или почувствовала, увидев, как Беньи, припав всем телом к учителю, поцеловал его.

Легко обвинять Ану за то, что она совершила. Ей было больно, но больно бывает всем. Она еще никогда не чувствовала себя такой одинокой, а одиночество подсказывает человеку плохие идеи, особенно в шестнадцать лет. Ана достала телефон и сфотографировала Беньи и учителя. И выложила фотографии в сеть.

И все полетело к черту.

БАНК!

Мы всегда говорим о тайнах как о своей собственности. «Моя» тайна». Так оно и есть – до тех пор, пока она не окажется в зоне видимости всех остальных. Мы не можем утратить тайну частично – мы либо владеем ею полностью, либо целиком теряем. Стоит ей ускользнуть в мир, как начинается землетрясение, лавина, наводнение. Одно-единственное случайное слово, мелькнувшая в голове мысль, несколько фотографий, выложенных в сеть кем-то, раненным в сердце, – и покатились камни, снежный пласт стронулся с места, и массы воды сметают все на своем пути, а мы не понимаем, как так вышло, и отыграть назад уже нельзя. Невозможно, как невозможно поймать аромат июля и удержать его в сложенных лодочкой ладонях. Теперь все знают. Знают то, чего не должен знать никто.

Этот звук разбудил Беньи.

БАНК! Один-единственный, но такой, что стена домика задрожала. Потом – тишина. Учитель сонно заворочался в постели, но Беньи уже бежал, пригнувшись, из спальни к входной двери. Он не знал почему, потом он вспомнит лишь, что его уже тогда захлестнула паника. Еще когда он шел сюда, еще когда они целовались на крыльце, он понимал, что совершил величайшую глупость.

Однажды он поймет: просто он был влюблен. И поэтому забыл об осторожности. Беньи приоткрыл дверь домика, выглянул, но, кто бы ни затаился там, в темноте, он никак не проявил себя. Беньи почти развернулся, чтобы войти обратно в дом, когда понял, что это за звук.

Банк.

Так шайба ударяется о стену дома. Так сердце колотится о грудную клетку. Так нож втыкается в деревянную дверь кемпингового домика. Кто-то накорябал на бумажке несколько букв, и одна из них – «О» – была стилизована под оптический прицел. Точно в центре торчал нож.

Ана блуждала по лесу словно в лихорадке. Валил снег, в тот год он выпал слишком рано и обильно даже для этих мест. Приближалась очередная осенняя буря. Силу холода легко недооценить, легко не понять, насколько быстро он способен погубить тебя, этот убийца, который ласково шепчет – присядь, передохни минутку, ты устал. Он соврет тебе, что ты вспотел, уговорит раздеться. Снег и минусовая температура способны вызвать те же галлюцинации, что и палящее солнце пустыни.

Ана все это знала, ей всегда было привычнее в лесу, чем в городе. Человекообразная белка, дразнила ее Мая. Оказавшись среди деревьев, Ана убегала из реальности, время останавливалось, и то, что происходило здесь, не могло иметь никаких последствий в мире городских улиц. Так казалось Ане. Поэтому понимание того, что она только что сделала, всей тяжестью обрушилось на нее только на пороге дома. Вспыхнула паника – абсолютная, невыносимая, в груди стало так больно, что у Аны перехватило дыхание. Мы воображаем, что выложить что-то в сеть – это не более чем повысить голос в гостиной, хотя на самом деле это как заорать с крыши на весь свет. Наш придуманный мир обязательно затронет чужую реальность.

Ана выхватила телефон и удалила фотографии Беньи и учителя, но было поздно. Она уже развеяла их тайну, словно пепел над морем, так что назад уже не собрать.

Спонтанные реакции редко бывают предметом нашей гордости. Говорят, первая мысль самая верная, но это неправда. Чаще всего самая первая мысль оказывается самой глупой. Иначе откуда у нас потребность подумать хорошенько?

Рано утром Петер забарабанил в дверь «Шкуры». Рамона открыла окно на втором этаже, облаченная в халат и праведный гнев.

– Ну что там? Бар загорелся? Смотри, мальчик, иначе тебе плохо придется. Будить порядочных людей в восемь утра!

Тут Рамона смягчилась, ведь и Петер когда-то был ее мальчиком. Рамона много раз звонила ему, чтобы он забрал домой своего надравшегося папашу; став взрослым, Петер почти не притрагивался к спиртному. Вся его дальнейшая жизнь формировалась все тем же стремлением все уладить. Чтобы все были довольны. Скрыть чужие ошибки. Взять на себя ответственность. И теперь, стоя у «Шкуры», Петер признался Рамоне: