…Необщей меркою измерен,пусть – хуже всех,пусть – лучше всех,что мне за дело?Белым зверемя по ничейной полосебреду ничей —н и ч е й, не – ч е й-т о:не ваш, не наш, не голубой, не жёлтый…Просто – дух пещерный,что сам себе и сам собой,сам по себе бредёт по свету,бог весть, вперёд или назад,направо, влево…Безответнобредёт, куда глядят глаза.Но вот – глаза…Вы их – видали?Вы заглянули в них хоть раз?..Там стынут дали, дали, дали…И ледяных небес корапрогнулась тонко и упруго —неутолимая тоскатак жадно ловитотблеск другав ладони вогнутых зеркал…Далёкий, слабый отблеск звёздный;а ночь – темна, а ночь – тесна,и может – рано, может – поздно,и может – ранена весна,и может – другом был Иуда,и жжёт слюнявый поцелуймой лоб…Всё может быть.Откуда,кто мне протянет хрупкий луч?Не цепь, не пута [2] , не ошейник,а просто – луч из глубины?…Пиры, победы, пораженья — какие сны!..Пустые сныпустоголовых пустозвонов.А жизнь – проста.Беззлобна жизнь,чиста по-детски и – свободна.Что сверх того – то миражи,то злые чарызлых пигмееви домыслы лихих вралей…И д у.И нет пути прямеена этойправеднойЗемле…
2
Пута (лат., др. – инд.) – бечёвка.
«Четвёртый час…»
Четвёртый час.На улице светло, и не темнело…Чёртов день полярный,когда он кончится?!Сквозь серое стеклосмотрю наружу —шкандыбает пьяныйпо серым лужам вброди в серый дождьсеро скулит, от умиленья тая: «Я зна-аю, меня ты не ждё-ошь и писемь маих не чита-аешь…»И дальше что-то там о Колыме.А ну его… Той Колымы не нюхал он никогда,хоть искренно вполнепо ней страдает;ждёт его Анюта(иль Маша, Зина – как её ещё?..)со скалкой у двери – к чему ей письма!..И будет бит он.И затем прощён,и ляжет с ней…А ты – чего-то ищешь,как надолбы, проблемы громоздя,копаясь в тонкостях,захлёбываясь в спорах…Всё очень просто:не было гвоздя — король разбит, и враг вступает в город.Всё очень просто.Ты и есть король,что чудом спасся.Сам себе отнынетыгосударство;твой высокий трон —кухонный этот стул…К чему унынье?К чему тоскливо пялиться в окнои пьяному завидовать гуляке?Всё очень просто:бабы и вино —вот счастье!..Но…Но тыКОРОЛЬ,однако.
Богемия. Катастрофа. 1938
…Нас предали генералы.Мы уходим в леса.Позвякивают металломфляги на поясах —брякают пусто и плоско…Но где-то – будет родник!..…Срезает с неба полоскук палке прикрученный штык…Болотной изъедены жижей —как кислотой, до костей, —уходим: десяток жизнейи десять тысяч смертей —добротных смертей!.. Не наших —наши ещё подождут!..…Солнца огарок пляшетв чьём-то чернильном следу…Мы уходим в молчании – армиябез фельдфебелей, без казарм…Мы научимся вновь разговаривать,когда вернёмся назад.А сейчас мы молчим. И память,пропалённая болью насквозь,спотыкаясь, бредёт за нами,как смертельно раненный лось,Память… Мы не в бою разбиты,мы врагов своих знали в лицо.Просто – нас расстреляли в спину,безмятежных, безусых юнцов;просто – боги меняли знамя.Как портянку. Как презерватив…Мы им верили. Мы – не знали!..Но теперь нас – не провести.Мы теперь стали старше бессмертныхи мудрее древней змеи…Мы теперь только в землю верим —в правду нас породившей земли.Мы уходим. Но мы – вернёмся:мы богам задолжали месть!…Штык на палке о солнце бьётся,словноогненный меч…
«А день становится вчерашним…»
А день становится вчерашним,и сон по городу – чумой…И в кухню заточён, как в башню,вновь зажигаю факел мой,иду в себя, как в катакомбы —себя искать в который раз…Я столько видел, не упомню,стеклянных слов, и плоских глаз,и лиц, похожих на другие,как спины пасмурные дней…Любил я. И меня любили,порой – шутя, порой – сильней,порою… Впрочем, что за делотебе, читатель, до того?Кому я пел, о чём не пел я,каких я почитал богов,кому я и о чём молился —