Чтение онлайн

Следователь за волосы поднял мою голову и тяжело ударил в лицо.

Я снова отлетел к стене.

И снова пинками меня поставили на ноги.

И снова били.

Очнулся я в камере на полу. Все болело и ныло. Лицо распухло так, что казалось чужим.

В тот день меня еще четыре раза таскали на допросы и били. Это повторилось на другой день, на третий. Я находился в каком-то кошмаре, в полубессознательном состоянии.

Пришел в себя в 112-м медицинском батальоне. Оказывается, когда наши взяли Штеттин, меня полумертвым нашли в гестаповском подвале.

Поправлялся я быстро и за несколько дней с помощью медиков поднялся на ноги. Только вот волосы у меня тогда полностью вылезли, и почти три месяца я ходил совершенно лысым.

Как я узнал впоследствии, особый отдел армии обнаружил в документах штеттинского гестапо протоколы моих допросов и распоряжение отправить меня в Берлин. Эта бумага, наверное, и спасла мне жизнь: приказа расстрелять не было, а увезти меня из Штеттина немцам помешало стремительное наступление наших войск.

Я узнал также, что мои спутники-парашютисты, в том числе и Миша Петров, бесследно исчезли. И до сих пор мне ничего неизвестно об их судьбе. Но думаю, что и они, если попали в лапы врагу, — остались до конца верными воинскому долгу и своей матери-Родине. Я убежден, я твердо знаю это потому, что они были советскими разведчиками.

После медсанбата я быстро догнал своих в районе северо-западнее Штеттина. 28-й гвардейский стрелковый полк стоял в лесистой местности близ Свинемюнде и готовился к штурму этого важного стратегического порта немцев на Балтике.

Ребята встретили так, будто я вернулся с того света, — не знали, куда посадить и чем угостить. Радости и расспросам не было конца. Но отпраздновать свое возвращение как полагается не удалось: разведчики получили приказ пробраться в Свинемюнде и добыть сведения о расположении вражеских батарей, численности гарнизона, словом, обо всем, что могло пригодиться при взятии города.

Для выполнения задания я отобрал самых надежных разведчиков, тех, кого отлично знал по боевым делам в Заполярье: Петра Гришкина, Николая Верьялова, Диму Иванова, Николая Серова, Дмитрия Ерофеева и Гришу Монокова, который теперь вместо Ромахина исполнял обязанности моего связного.

К городу наша шестерка подошла легко и быстро, но у первых же окраинных домов мы убедились, что удача кончилась. Куда бы ни совался наш головной дозор, нащупывая брешь в обороне, всюду натыкался на автоматный или пулеметный огонь. Совершенно неожиданно мы обнаружили, что главное шоссе, ведущее к городу, не охраняется, а точнее, охраняется густой сетью противотанковых мин, натыканных не только в полотно дороги, но и по кюветам.

Зная, что такие мины взрываются от нагрузки 200 и больше килограммов, мы решили рискнуть — ведь никто из нас даже с полной амуницией не весил и ста килограммов.

Метров триста цепочкой ползли вдоль шоссе по мокрому грязному кювету, пока не почувствовали, что самое опасное место позади. Потом выбрались на асфальтовое полотно и под покровом темноты вошли в город. Прежде всего нам надо было пробраться в порт, и мы двинулись какими-то дворами и задворками в сторону, где должно быть море.

Спустя некоторое время выяснилось, что Петр Гришкин идти не может, так как час назад немецкая пуля царапнула ему голову. Дудочка никому не сказал о своем ранении, боясь, что его отстранят от операции, а вот теперь царапина дала себя знать — кровь струилась по лицу Дудочки, слепила глаза. Требовалось срочно осмотреть и перевязать рану.

Выбрали домик поневзрачнее. Через тонкие щели ставней из окон сочились едва заметные желтые лучики. Приготовив пистолеты, осторожно постучали в дверь. Она тотчас же открылась, будто нас ждали.

Я довольно бесцеремонно толкаю вперед человека, открывшего дверь, и мы всей гурьбой вваливаемся в переднюю. Гришкин с Верьяловым бросаются дальше, в другие комнаты, и через минуту докладывают, что все население домика налицо.

Перед нами трое: довольно миловидная девушка это она отворила нам дверь, — пожилой интеллигентного вида немец и его жена, рыхлая крупная фрау, перепуганная нашим вторжением до ужаса. Девушка смотрит враждебно, старый немец спокоен и держится с достоинством.

Сажусь к столу, вытаскиваю из планшета карту и прошу, чтоб кто-нибудь из немцев провел нас к порту.

— Никогда! — слышу в ответ. Это говорит девушка, причем говорит по-русски.

«Русская?!» — с изумлением разглядываю девушку. Хорошо одетая, смазливая, упитанная, она совсем не похожа на тех русских полонянок, которых мы не раз встречали в немецких домах и на дорогах.

— Русская! — с вызовом объявляет девица. — А помогать вам не буду. Я вас ненавижу.

— Ах ты шкура продажная! — кто-то из ребят поднимает пистолет.

Девица бледнеет.

Быстро-быстро залопотал, замахал руками старый немец. Из его слов я понял, что девица хоть и русская, но никогда в России не была, родилась и воспитывалась в семье царского офицера-эмигранта. Мать с отцом у нее умерли перед войной, и теперь она живет как дочь у него, старого врача, далекого от политики и войны. Мы должны простить его дочь, он сделает все, что требуют русские солдаты…

— Вы врач? — я сразу вспомнил о ране на голове Дудочки. — Тогда, прежде всего, перевяжите раненого.

— Да, но я зубной врач.

— Ничего, справитесь.

— Воля ваша.

Немец пожал плечами и открыл дверь в соседнюю комнату, где был оборудован зубоврачебный кабинет, Гришкин уселся в кресло, немец педантично обработал и перевязал рану, потом объявил, что через два дня пациент должен явиться к нему на перевязку, иначе он, как врач снимает с себя всю ответственность за благополучный исход лечения.

Сдерживая улыбку, я серьезно пообещал врачу, что Гришкин придет к нему точно в назначенный срок. Забегая вперед, скажу, что мы свое слово почти сдержали — через трое суток вместе с полком вошли в Свинемюнде.

Довольный тем, что мы оставили в покое его приемную дочь, старый немец-врач оделся и повел нас. Войск в самом городе почти не было, лишь изредка проходили патрульные группы в два-три человека. В район порта добрались без всяких происшествий. Засекли у причалов несколько мелких посудин, принимавших груз, но что это за груз — выяснить не удалось.

За ночь с помощью немца мы собрали много нужных сведений, а на рассвете старым путем благополучно вернулись в полк.

Надо сказать, что ушли мы из Свинемюнде вовремя, так как в следующую ночь авиация союзников подвергла город жестокой бомбежке, и кто знает, удалось ли бы нам уцелеть. Уже тогда нас удивляла странная воздушная «взаимопомощь» союзников — они беспрестанно бомбили те города, которые мы должны были вот-вот взять. Бомбили не боевые позиции немцев на окраине, а именно город, его жилые и промышленные кварталы. Но мы тогда не знали, конечно, что союзнички действовали с дальним прицелом и специальным умыслом: они хотели, чтоб вместо трофеев нам достались головешки.