Чтение онлайн

Меня тогда мучил единственный вопрос, на который я так и не нашел ответ: «Почему все военные, встречающие в первые дни моей службы, считали, что я сплю и вижу, как буду служить в подводном атомном флоте? У меня что, это на лбу написано?»

По воле Бога и небес, военно-медицинской и профессиональной комиссии и минимальном моем участии – я отправлялся служить на надводный флот. После незначительного раздумья всё тот же старый мореман голосом, не терпящим возражения, словно вбивая гвоздь в стенку, резюмировал: «Будешь радиометристом. Поедешь в учебку, в Ломоносов». Взглянув в глаза этого представителя военно-морской власти и вершителя моей судьбы, я понял, что, что-либо спрашивать или тем более возражать – смерти подобно, иначе отправит в какую-нибудь Тмутаракань, изучать географию на местности и знакомиться с необъятными просторами могучего Союза. Впервые за трое суток моя душа не протестовала, а внутренний голос в унисон ей твердил: «Толян, не дрейф. Все будет нормально».

Так оно и было. Впереди ждала учебка и прозвище «алкаш», но не будем забегать вперёд и будем последовательны.

Прежде чем приступить к повествованию об обучении в учебном отряде, я сделаю отступление и выскажу искреннюю благодарность офицерам и мичманам учебного отряда. Прошло более тридцати лет, а я до сих пор с теплотой и только добрым словом вспоминаю учебный отряд военно-морского флота, находящийся в г.Ломоносов, войсковая часть 87233. Мы, моряки срочной службы, называли его просто учебка. Хотя старшина учебной роты, в чине старшего мичмана, встречал нас словами: «Добро пожаловать в образцово-показательный учебный отряд Ленинградского военного округа», и говорил он все это со значительной долей иронии, а прищур его глаз был точно такой, как у Ленина при разговоре с недобитой буржуазией. Я же настаиваю, что это действительно был в то время образцовый учебный центр по подготовке молодого пополнения для флота. Настолько всё в нём было методически грамотно продумано и организовано, и, самое главное, не было этой свойственной армейской системе военной дурости. Лично мне знания, полученные в учебке, пригодилось не только во время службы на флоте, но и в дальнейшей службе офицером в пограничных войсках Республики Беларусь, а также и на гражданке.

Непосредственно после прибытия нас распредели по взводам и отделениям и выдели каждому койку-место. После ужина, ровно в 22.00, нас уложили спать, и так на протяжении полгода. Прямо детский сад. Трудновато было привыкать к такому режиму, учитывая, что на гражданке раньше часа ночи я спать не ложился, даже если нужно было в первую смену идти к станку на завод.

Буквально на следующее утро из нас стали лепить военных моряков. Начали с внешнего вида. Утром старшина роты в удаленном уголке казармы, возле турников, собрал наш взвод. Всех рассадил кругом на баночки (морской сленг – деревянные табуретки), а сам сел в центре круга. Взял в руки иголку с ниткой и показал, как нужно пришивать погон на голландке (фирменная морская рубашка). Так как большинство будущих морских волков разделяло мою точку зрения, что шитьё – это не мужская работа, и поэтому иголку в руках никогда не держало – то процесс приведения в порядок формы одежды растянулся на весь день. Самое поразительное, что наш старшина, старший мичман, невысокого роста, сухопарый, возраста близкого к пенсионному, вечно находящийся в движении, как в пространстве, так и во времени, в данном случае сохранял олимпийское спокойствие и никуда не спешил. Этот Макаренко морской формации придерживался принципа, которой современная педагогическо-методическая мысль назвала «долбежно-крепёжным». На практике этот метод сводился к тому, что результат своей работы необходимо было представить старшине, а тот был безжалостен. Если мнение старшины по длине стежка расходилось с твоим мнением, или где-то торчал кончик нитки – в ход шло лезвие, и ты шёл заново пришивать погон или шеврон. Лично я только с третьего раза смог пришить правильно погоны на голландке и заслужил от старшины скупое: «Молодец, салага!». Для меня это было самой лучшей похвалой. Но когда дошли до погон на бушлатах и шинелях – это был тихий ужас. Старшина с садистской улыбкой достал из кармана спичку и стал ей проверять качество шва. Дело в том, что, согласно требований нашего старшины, под погон не должна пролезть даже спичка, а для этого необходимо прокалывать каждую дырочку, а мы халтурили. Переколов все пальцы, с большим трудом только к исходу дня мы закончили всю работу, а старшина остался доволен нашей работой.

С высоты прожитых лет, вспоминая старшину нашей роты, могу с уверенностью констатировать, что наш старшина, не изучая советскую педагогику и методику преподавания, добился высочайших результатов: на строевых смотрах рота никогда не имела замечаний по форме одежды, я за один день научился шить, да ещё как. Старший мичман, сам того не зная, на двадцать лет избавил меня от необходимости бегать по военным и гражданским ателье. Так как, только в 2018 год в белорусской армии стало появляться обмундирование, где все эти военные шевроны и различные нашивки крепятся на липучках.

По завершению приведения формы в надлежащий вид, на следующий день нас ждала настоящая учеба, а точнее курс молодого бойца.

Для тех, кто не служил и другой гражданской категории, я сделаю отступление и поясню, что такое курс молодого бойца. Прежде чем новобранец станет настоящим защитником Отечества, необходимо чтобы он принял присягу, а для этого он должен получить минимальные военные знания и пальнуть из закрепленного оружия (так как стрельбой это не назовёшь), то есть, пройти курс молодого бойца. Обычно курс молодого бойца длится максимум месяц. По неизвестной мне причине, у нас он длился 45 суток.

Курс молодого бойца состоит обычно из двух дисциплин: строевой подготовки, изучения положений Строевого Устава и, само собой разумеющее, изучение текста присяги наизусть. Это сейчас, например, в белорусской армии, текст присяги состоит из двух предложений, а в советское время он начинался торжественно: «Я, гражданин Советского Союза, вступая в ряды Вооруженных сил, принимая Присягу торжественно клянусь…», и дальше шло перечисление клятв и обязательств.

Строевая подготовка подразумевает индивидуальную строевую подготовку, и умение бойца ходить строем в составе подразделения. Надо отдать должное руководству учебного отряда и роты, методика строевой подготовки была на высшем уровне похвалы. В этом вопросе офицеры доказали, что не зря в военных училищах изучали убеленных сединой древних старцев, и их рассуждения о сути бытия, которое называется философией. Брошенное в историю кем-то из великих «количество перерастает в качество» – было основополагающим камнем обучения молодых матросов строевой подготовке. Подумать только, 45 суток каждый день шесть часов до обеда, а иногда два часа после обеда, только строевая подготовка. Лично я за это время стоптал две пары каблуков на «гадах», плюс, уходя на флот, ротный сапожник вынужден был перебивать и третью пару. Возможно, кто-то ехидно подумает: «Страшно тормозил, и, как результат, – каблуки стер». Нет. Я не халтурил и шаг чеканил как положено.

Кроме того, нам прививали уважительное отношение к строевому плацу. По плацу разрешалось только движение строем. Одиночное диагональное движение по плацу – было смерти подобно. Если же находился особо одаренный, до которого слова не доходили с первого раза – у него был великий шанс, до утра ломом подметая плац, подумать о бренности жизни насущней. Белые ленинградские ночи очень этому способствовали.

Обучение строилось от простого к более сложному. Сначала повзводно отрабатывалась высота поднятия ноги и отмашка рук. По логике вещей, процессом обучения должны были заниматься офицеры, командиры взводов, но их роль в нашем обучении была настолько ничтожна, что я не уверен, был ли в нашем взводе командир. Я его практически не помню. Руководил же нашими строевыми экзерцициями заместитель командира взвода, моряк срочной службы (моря так и не видавший), старшина 1-ой статьи. Для нас он был одновременно и ближайшим воинским начальником, и отцом родным, так как, его командный профиль мы видели, когда засыпали и когда просыпались. Спал он также с нами в одном кубрике.

Старшина давал команду «Делай раз», после чего, не спеша, с линейкой прогуливался вдоль строя, проверяя высоту поднятия ноги и правильность положения рук. А ты в это время должен был замереть, как египетский Сфинкс, и молча стоять с поднятой ногой и зафиксированным правильным положением рук, пока не поступит следующая команда. В то время, мне казалось, что он над нами порой издевается. Ничего подобного. Оказалось, старшина 1-ой статьи был сторонником японских мастеров боевых искусств, которые утверждали, что, чтобы поставить удар, неважно какой, рукой или ногой: нужно его произвести минимум 10 000 раз. Только этим можно объяснить, что до принятия присяги мы каждый вечер вместо вечернего «горлопания» строевой песни (это мероприятие в войсках называется вечерней прогулкой) на «аллее мужества» делали «Раз» и «Два». Видно добирали необходимые 10 000 раз. И только после усвоения и закрепления базовых элементов нас допускали к монотонной и многодневной шагистике по квадрату и дальнейшему освоению премудростей строевой подготовки. Благодаря учебному отряду, до самого выхода на военную пенсию по строевой подготовке у меня было только отлично, а строевой устав после учебки я больше никогда не открывал, так как основные положения я мог воспроизвести в любое время суток, вплоть до запятых.

В нашей роте было более 120 человек. Первая задача любого командира – научить эту толпу ходить в ногу. Все гениальное обычно гениально своей простотой. Так и здесь. Личный состав строился на плацу в колонну по 6 человек. Один из старшин давал команду протянуть левую руку вперед и взять впередистоящего за ремень. При нахождении в учебном отряде голландка заправлялась в брюки под ремень. Только на корабле разрешалось не заправлять голландку в брюки, за исключением дежурной службы. После чего давалась команда «Шагом-Марш». Естественно движение начиналось с левой ноги. Тот, кто тупил или тормозил (самое распространенное слово русского языка во время моей службы) и начинал движение не стой ноги – тут же получал мощный удар носком «гада» в икроножную мышцу. Обычно после второго удара, приходилось козлом подпрыгивать вверх и воздухе делать замысловатое танцевальное движение по перестановке ног. Для закрепления навыков хождения в строю первые две недели на утренней физзарядке мы таким способом даже бегали. Это было тяжелое упражнение, так как расстояние между шеренгами было минимальное, и моряки в прямом смысле дышали друг другу в затылок. Самое парадоксальное, но это был самый эффективный способ обучения. Даже личный состав 4 взвода, целиком состоящий из представителей Кавказа и Средней Азии, и 80 процентов которого с трудом говорила на русском языке, единственное что мог – ходить строевым шагом.

После принятия присяги началась настоящая учеба. Нашим обучением занимались только офицеры. Среди преподавателей ни одного «космонавта» не было, все преподаватели были представителями офицерского корпуса, которые не один год топтали палубу боевых кораблей Военно-Морского Флота.

Лично мне учебный процесс нравился. Изучали историю флота, типы боевых кораблей, основы радиотехники, корабельный устав, радиолокационную станцию РЛС–МР123 «Вымпел», БЖ (борьба за живучесть корабля). Очень много было практических занятий. На этих занятиях я узнал, чем триод отличается от диода, что такое тестер и осциллограф. К своему стыду, последний я так освоить не смог, базовых школьных знаний по физике не хватало. Учили ходить на шлюпках, и было несколько занятий по плаванию, где учили как максимально дольше держаться на воде, благо рядом находилось подходящее для этих целей озеро.

Офицеры очень серьезно подходили к занятиям БЖ. Для проведения практических занятий был построен металлический куб, представляющий собой имитацию одного из отсеков корабля. В нём моряки учились заделывать пробоины деревянными клиньями, подводить пластырь под пробоины и ставить струбцины. Вода в пробоины подавалась под давлением, и давление подачи воды регулировалось. Хотя вода была и пресная, но она была реально холодная, и первое время при отработке навыков по борьбе за живучесть корабля вылазили мы из этого куба на свет Божий мокрыми по самые уши. И только там я осознал, что представляет собой мокрая курица.