Мы те, кто мы есть
Шрифт:
сзади, возбуждение поднималось в ней, нарастая, с приближением ударов к отрытой
области между ее бедрами. Всё её тело напряглось, испытывая невероятное желание. В
страхе...
Не говоря ни слова, он ударил узким паддлом три раза прямо по её складочкам и
клитору.
Ох, Боже! Огненный шар превратился в потрясающе изысканное удовольствие.
Она привстала на носочки, паря на грани освобождения. Звук, который она издала...
Она никогда не слышала такого раньше.
Сэм бросил паддл на стол, и его широкая ладонь накрыла её пульсирующую
киску. Жар поверх жара.
– Мы почти закончили, маленькая.
Его умелые пальцы скользнули, пройдясь по ее горячим складочкам, в
исключительно возбуждающей ласке.
Один палец кружил по её нестерпимо набухшему клитору. Затем скользнул в
сторону. Пока он медленно, так медленно толкался своим пальцем внутрь Линды, его
проницательные голубые глаза не отпускали её. Она смотрела беспомощным взглядом
на него, не имея возможности вымолвить и слова, лишь сосредоточиться на
ощущениях, как его палец погружается глубже. Полностью проникнув в нее, он начал
водить своим большим пальцем по ее клитору до тех пор, пока она не выгнула бедра
ему на встречу.
Смех Сэма грохотал словно бас-барабан, гудящий в оркестре.
– Скоро, девочка. Сначала я хочу заставить тебя страдать.
– Его голос понизился:
– Услышать твои крики.
Бледный огонь его взгляда удерживал её, пока большой палец надавливал на
клитор, заставляя набухшую точку болеть. Пульсировать.
– Сэм, - прошептала она, и его глаза встретились с её.
Когда он взял короткую двухвостую плеть, предмет с "плохой" стороны стола,
пальцы Линды сжались в кулаки. Ей не понравилась эта штука ранее и еще меньше
симпатии вызывала сейчас.
Медленно, раз за разом, он хлестал ее задницу по верхней и нижней стороне, и
ужасное жжение заставило её вздрогнуть и попытаться увернуться. Слезы подступили
к её глазам. Это было слишком. Больно.
Когда он остановился, она сделала дрожащий вдох. Он провел своим колючим от
щетины лицом по её влажной щеке, когда произнес: - Думаю, арапник тебе не
понравился.
Сильное жжение опаляло её кожу, будто она сломя голову погрузилась в горячие
источники. Линда с трудом выдавила из себя вопрос: - Тогда для чего все это?
– Потому что мне нравится смотреть, как ты извиваешься. И плачешь. - Он
аккуратно сцеловал слезы с её щек. Тон его голоса опустился до низкого
безжалостного рычания: - Потому что, когда ты поймешь, что я могу и буду давать
тебе больше, чем ты хочешь получить, даже когда это будет приносить боль, ты
откроешься передо мной еще больше.
Её тело задрожало, когда она увидела решимость и удовлетворение на его лице.
Правда вонзилась в нее острыми когтями, потому что он был прав. Она хотела эту его
безжалостную часть. С ним ей не придется молить о большем, потому что он сам
80
Мы те, кто мы есть. Шериз Синклер.
подтолкнет её к той острой грани, где смешиваются боль и удовольствие, и будет
удерживать ее, обнажая ее душу перед собой.
От вида её капитуляции его губы изогнулись в жесткой, очень суровой улыбке.
Когда Сэм отвел от неё взгляд, ей удалось заставить себя сделать вдох.
Надев пушистую перчатку, которую она отнесла к «хорошим» игрушкам, он
погладил её по плечу тыльной стороной предмета. Легко и успокаивающе, но её кожа
была настолько невероятно чувствительной, что она ощущала каждую крошечную
мягкую ворсинку. Линда слегка прикрыла глаза, пока он ласкал всё её тело.
– Тебе нравится перчатка? - веселые нотки в его голосе заставили её снова
распахнуть глаза.
– Ты ещё её не распробовала её, как следует.
Он повернул обернутую перчаткой руку и скользнул ладонью вниз, двигаясь по
её ключице к вершине груди.
Линда сделала резкий глоток воздуха от остро-колючего ощущения. Когда он
поднял руку, она увидела в мягком ворсе скрытые, похожие на канцелярские кнопки,
шипы.
Чередуя невинную пушистую и дьявольски опасную сторону перчатки, он
скользил по чувствительным следам, оставленных кнутом и флоггером. Когда мышцы
её живота напряглись, он надавил сильнее.
– Не шевелись, девочка.
– М-м-м.
Она должна была пошевелиться, сделать что-нибудь, но с каждой дорожкой
сверкающей боли, оставленной перчаткой по всему её телу, она ускользала,
проваливаясь все глубже, глубже и глубже в свои счастливые грезы. В скрытый мир,
где решения за нее принимались другими людьми. Где её тело ей не принадлежало.
Где боль и желание сплелись в единую колыбель, удерживающую её в безопасности.
Перчатка двигалась спиралью вверх по внутренней стороне её бедер и, прежде
чем она смогла среагировать, накрыла её киску. Миллионы острых иголочек впились в
её плоть, рикошетом пробежавшись по клитору. Боже, ей нужно было кончить.
Каждая частичка ее тела дрожала от растущей в ней жажды, невыносимо острой и
сладкой, и до нее донесся протяжный хриплый стон. Её стон.
А низкий и перекатывающийся грохот оказался смехом Сэма.
– Хорошая девочка. - Что-то ущипнуло её за подбородок, и она с усилием
открыла глаза, чтобы встретиться со строгим взглядом Сэма.
– Скажи мне цвет, Линда.
Цвет? Ох, она должна назвать какой-то цвет. Тот, который означал ее готовность
продолжить. Её сознание дрейфовало, словно пена на вздымающихся волнах.
Продолжить или остановиться. Это должно продолжаться. Как цвет светофора.