Чтение онлайн

Мой отец ухмыльнулся, когда узнал, что я поднимаю велосипед на четвертый этаж.

– Самое время наезднику расплатиться со своим скакуном, – сказал он, смеясь.

Я закатил глаза, но втайне восхитился его неизменно оптимистичным и беззаботным отношением. Он вырос без электричества и водопровода, был свидетелем смертей сразу нескольких своих братьев и сестер. Они умерли от болезней, типичных для детей, которые живут в развивающихся странах. Мне всегда было любопытно: жизнерадостный взгляд отца на жизнь появился благодаря или вопреки всем трудностям?

Когда пандемия начала набирать обороты, число смертей в отделении возросло, а друзья и родственники начали заболевать. Я понял, что настало время проверить эту теорию на практике. Сделает ли меня эта трагедия похожим на моего отца?

Я достал ключи от квартиры. Сначала отодвинул щеколду, затем приступил к отпиранию основного замка. Оставил ключ в скважине и использовал его вместо дверной ручки, чтобы избавиться от ненужных прикосновений. Возвращаясь после десятичасового блуждания в облаке коронавируса, я боялся покрыть все поверхности дома его частицами, которые потом могла подхватить моя жена. Она работает акушером-гинекологом, и на тот момент сама активно ухаживала за пациентами с ковидом, поэтому я защищал от заражения не только ее, но и себя тоже.

Конечно, все это происходило в первые дни пандемии в Нью-Йорке, когда городские морги оказались переполнены и тела хранились в трейлерах-рефрижераторах, припаркованных на улице. Врачи и медсестры были разлучены со своими семьями: многие отправляли своих близких жить в отели или к родственникам, чтобы защитить их от вируса. Когда медицинские школы досрочно выпускали студентов, чтобы наши «линии фронта» были укреплены энергичными, хотя и неопытными новобранцами.

Это было тогда, когда информация о коронавирусе обновлялась ежеминутно. Только более поздние исследования докажут, что передача вируса через загрязненные поверхности была редкостью. Ранние же исследования предупреждали, что такие предметы, как дверные ручки – частные переносчики болезни.

Несмотря на все это, моя осторожность иногда казалась мне чрезмерной. «Расслабься, ничего не случится, если ты просто повернешь ручку», – говорил я себе, уставший после долгого рабочего дня и просто жаждущий попасть внутрь. И все же каждый раз, когда узнавал об очередном тяжело заболевшем или умершем коллеге, я с удвоенным вниманием продолжал следовать заведенному порядку.

Только в одной из двух больниц, где я работал, погибло два врача. Еще два ассистента были помещены в реанимацию: один – с дыхательной трубкой в горле, чтобы аппарат смог взять на себя его неудачные попытки дышать, другой – с внутриаортальной баллонной помпой в аорте, которая помогала убедиться, что его измученное сердце еще не отказало полностью.

В течение этих недель заболело бесчисленное множество врачей, фельдшеров, медсестер, стажеров, обслуживающего и технического персонала. Мой телефон разрывался от оповещений о том, что коллеги по всему городу заболевают коронавирусом. Доктор, работавшая со мной бок о бок, попала в больницу; стажер, с которым я только что отработал смену, на следующий день упал замертво.

Некоторые из них были близкими друзьями, другие – знакомыми, с кем мое общение ограничивалось короткими разговорами в очереди за кофе: об антипрокольных велосипедных шинах, о подающих надежду рэперах. Но, как и другие пожилые жители дома, все они стали частью моей жизни.

Точно так же, как человек не замечает ниток в своей одежде, пока они не распустятся, я начал по-настоящему ценить эти повседневные отношения, только когда почувствовал их отсутствие.

Все следующие недели газеты за утренним кофе напоминали мне о погибших друзьях и коллегах. Их лица встречались в статьях, восхваляющих работников «линии фронта», и в чествованиях тех, кого мы потеряли. При таком количестве погибших некрологи выглядели как многостраничные развороты с фотографиями голов и краткими биографиями. Почему-то они напоминали мне жуткий школьный ежегодник. Лица на фотографиях улыбались, а снизу шла информация об их жизнях: что за люди они были, к каким учреждениям относились, какие у них были хобби. Я мог знать кого-то из них как приветливого человека с ласковой улыбкой, всегда готового протянуть руку помощи. Поэтому было странно узнать из издания национального масштаба, что хирург, с которым я работал плечом к плечу много лет, какое-то время жил в буддистском монастыре, был заядлым скалолазом и имел степень в области музыки.

Я обнаружил, что добавляю эти статьи и веб-сайты в закладки каждый раз, когда натыкаюсь на них. Мне казалось важным сохранить истинные воспоминания о том времени.

Я вошел в квартиру и выдавил на ладони немного антисептика. Осторожно снял одноразовый респиратор N95, который к тому времени уже ощущался как неотъемлемая часть моего лица. Дотянулся до затылка и зажал нижнюю резинку, перекидывая ее на переднюю часть лица. Затем повторил то же самое с верхней резинкой. Держа маску только за верхнюю резинку, я снял ее, но в мусорное ведро не выбросил.

СМИ сообщали, что средства индивидуальной защиты в дефиците. Да и наши больницы уже начали информировать нас, что одноразовое оборудование, предназначенное для работы только с одним пациентом, теперь необходимо сохранять и использовать несколько дней подряд. Маски для лица, бывшие когда-то в свободном доступе, теперь находились за семью замками и охранялись администраторами. Выдаваемые маски зачастую тоже не были новыми: недавно в наших больницах была введена программа «вторичной переработки». Мы с женой опасались, что скоро средства индивидуальной защиты полностью закончатся. Поэтому, как и большинство медицинских работников Нью-Йорка, мы были бережливы.

Мы пришли к этой системе не потому, что следовали государственным рекомендациям или предостережениям, опубликованным в научных журналах, а потому, что перебирали текстовые сообщения и просматривали социальные сети. Привычные каналы получения информации на недели отставали от обрушившейся на нас реальности. Поэтому почти все, что мы знали, было получено из личного опыта или неформального общения с друзьями и коллегами, которые лично столкнулись с вирусом. За последние несколько недель обычно молчаливый групповой чат из четырнадцати друзей-врачей скорой помощи со всей страны стал необычайно активным.