Чтение онлайн

— Да я даже не знаю, как об этом рассказать, тут двух минут явно недостаточно. Осенью тысяча девятьсот сорок первого года немцы и финны взяли город в кольцо. Не в силах овладеть городом, они решили уморить голодом его жителей и защитников. Но город выстоял, по льду Ладожского озера была проложен дорога жизни на Большую землю. За стойкость было уплачено страшной ценой: больше миллиона ленинградцев и защитников города погибло от голода, артобстрелов и постоянных атак противника. Даже спустя столько лет об этом тяжело говорить. Моя бабуля до конца жизни прятала под подушкой хлеб — с блокады привычка осталась.

Пока Павел рассказывал, они въехали в один из знаменитых московских двориков, и он остановил машину перед небольшим, уютно стоящим павильоном, утопающим в глубине растущих во дворе ив.

— Да-а, — задумчиво произнесла девушка, — У России трудная история, и мне, видимо, ещё много предстоит узнать. Недаром говорят «муж и жена — одна сатана», это, наверное, как раз про твоих родителей, Пашенька. — девушка нежно коснулась руки парня, — И зря ты думаешь, что ничего интересного в истории твоей семьи нет. Она и драматическая и величественная одновременно. Всё очень классно! — девушке не терпелось попробовать новые слова «на вкус». — И интересно: германофилы в среде англоманов. А то тут всё по-английски, будто весь мир принадлежит англо-саксам.

Павел хотел сказать, что так и есть, но вместо этого произнёс:

— Приехали!

И, обойдя автомобиль, открыл дверь и подал Наташе руку.

Ресторан, который наметил Павел, был не самым престижным и не самым шикарным. Зато он был тихим и комфортным, домашним и, кроме того, славился отличной кухней. Он находился не на центральных улицах, что гарантировало от наплыва посторонней случайной публики, которыми так грешат статусные заведения. Маленький уютный ресторанчик располагался в одном из утопающих в зелени двориков старой Москвы, и, как нельзя более, подходил для интимных встреч желающих уединиться влюблённых парочек, что сразу отметила девушка своим наметанным взглядом. «Это непростой обед, а с многозначительным продолжением». — поняла Наталка и решила быть настороже.

Павел в свою очередь ни о чём подобном и не думал. Просто он любил это место, как любили его и родители Павла. За непередаваемую атмосферу, за отличную кухню, за размеренность и отсутствие суеты. Следователь пошёл на явное нарушение инструкций начальства, пошёл ради зеленоглазой девочки из прошлого, которую хотел поразить, удивить, завоевать. Конечно, он был не против углубленного продолжения знакомства, но не здесь и не сейчас же. Инстинктивно он понимал, что его Наталочка сделана из иного теста, чем сверстницы и подход нужен другой. Какой — он пока не знал, потрогать соблазнительный женский изгиб — единственная вольность, на которую он решился.

Несмотря на обеденное время, ресторан был наполовину пуст. Павел предложил Наталочке выбор столика. Поколебавшись, девушка решительно направилась к месту у раскрытого окна, в которое свесились пахучие ветки плакучей ивы. Взяв в руки меню, Наталка взглянула в него и почти сразу закрыла:

— Пашенька, я в деньгах не разбираюсь. — прошептала она. — но здесь же, наверное, страшно дорого.

— Пусть тебя это не беспокоит! Я — плачу! — сказал Павел и сделал широкий жест рукой.

Получилось пошло, словно какой-нибудь купец, со стыдом осознал он, но было уже поздно.

— Ты просто пользуешься, что я очень хочу есть. — с негодованием сказала девушка, на затем сменила гнев на милость. — Ладно, у меня всё равно нет другого входа — подчиняюсь неизбежному и полагаюсь на твой вкус. Я бы сейчас слона, наверное, съела.

Пока Павел изучал меню, раздумывая над тем, чем бы поразить девушку, но, чтобы это не выглядело бахвальством и оскорблением, Наталка же занялась изучением ресторана и его посетителей. Её взгляд внимательно блуждал вокруг, замечая все детали, пока не наткнулся на такой же внимательный и изучающий взгляд. Взгляд принадлежал высокому осанистому мужчине властного вида, сидевшего на противоположном конце ресторана. В отличие от блуждающего взгляда девушки, мужчина пронзительно смотрел исключительно на один объект — на стол, за которым расположились они с Павлом. Наталка ответила на вызов и дерзко посмотрела на мужчину: «Видный и стройный, но начинающий грузнеть, зачесанные назад седые волосы, военная форма, несомненно армейская, судя по зелёному цвету, в выражении лица что-то неуловимо знакомое, а в глазах — бездонная синь. Паша! Только постаревший».

Увидев, что его наблюдение обнаружено глазастой девицей, человек сказал что-то другому мужчине, сидевшему за тем же столом, снял салфетку и решительно направился в их сторону.

— Ну, здравствуй, сын!

Наташа с изумлением увидела, что Павел смешался, казалось, он вовсе не рад этой встрече.

— Здравствуй, пап!

— Ты не представишь меня своей спутнице?

— Да, конечно! — Павел совсем растерялся. — Наташа, позволь представить тебе — мой отец — Артём Романович Конюшкин.

Артём Романович церемонно склонил голову, а потом неожиданно заговорил с сыном по-немецки:

— Пауль, кто это?

— Не понял.

— Ты все прекрасно понял. Мы с мамой уже устали от девиц, которые виснут тебе на шею. Кто на этот раз?

— Всё совсем не так! Это фигурантка по делу, которое я веду. Она потеряла память и ничего не помнит. У неё нет дома, она уже сутки ничего не ела, и я решил покормить её.

— Ничего не помнит, говоришь?

Павел кивнул.

— Покормить, значит?

Опять кивок.

— В одном из лучших ресторанов решил покормить бомжиху и мошенницу?

— Ну, зачем ты так?

— Всё как раз так! И всё опять повторяется! Помнишь, как прошлый раз ты приволок домой свою неземную, как ты говорил, любовь? Чем всё закончилось, помнишь? Едва спасли тебя с матерью от этой хищницы! И вот опять… Мы с мамой тебе такие партии подбирали — умницы, красавицы, родители с положением. А ты предпочитаешь с проходимцами дело иметь.

— Это моя жизнь! И что это за снобизм: партия, положение. Вы же не были такими, папа!

— Другие времена! Ладно, мы согласились с твоей профессией. Ладно, мы скрепя сердце согласились с твоим отказом от карьеры адвоката. Но, ты у нас один, и губить дальше свою жизнь, мы тебе позволить не можем.

— Хлоп!

От резкого звука отец и сын замолчали и одновременно повернули головы в сторону Таши.

Это девушка Наташа ловким движением сняла со стола сложенную конвертом салфетку, отвела руку в сторону и громким хлопком раскрыла её. Потом изящным движением (всю жизнь это делала) расстелила, предварительно сложив вдвое, на манер косынки, салфетку на коленях сгибом к себе. Воспользовавшись возникшей паузой, девушка взяла тремя пальчиками бокал с водой, которую в этом ресторане всегда ставят перед посетителями, и, отпив совершено маленький глоток, скорее просто смочив губы, отвела руку в сторону и подчёркнуто раскрыла пальцы.

— Дзинь! — раздался хрустальный звон бьющегося стекла.

Идущий к их столу официант с заказом мгновенно сориентировался, поставил поднос на соседний столик и метнулся собирать осколки.

— Ой! — сказала девушка и мило улыбнулась.

А затем, перейдя на чистейший немецкий язык, добавила:

— Entschuidigen Sie mich, ich bin so ungeschickt [22] .

Артём Романович Конюшкин побагровел, а его сын с затаённой улыбкой наблюдал немую сцену. Отцовского конфуза он ожидал, поскольку догадывался, что Наталочка владеет этим языком, в наше время становящимся всё более и более редким.