Чтение онлайн

— Погнали наши городских! — кричит стрелок-радист, бросившийся мне на помощь, и мы в лихорадочной спешке толкаем, бросаем весь запас мелких бомб. Они исчезают бесследно, но я-то знаю, что свою задачу они выполнят на земле, через десяток секунд. Ли-2 вздрагивает и «вспухает» — ушли вниз фугаски, наша тяжелая артиллерия. Сухая дробь бьет по фюзеляжу, и мне за воротник падает теплый осколок. Вытряхиваю его и швыряю в дверь. Повезло, что он на излете. Смерть, утратившая силу, «приласкала» меня. Да помню я о тебе, помню!

Проходим за станцию. Здесь потише. Занимаю свое место в пилотской кабине.

— Разворачивайся и иди со снижением, — штурман обнимает Шевчука, заглядывая ему через плечо. Две бомбы у нас еще есть.

Снова пляска света, дымных разрывов, огненных трасс, тянущихся с земли. И каждая — каждая! — летит в тебя. Во всяком случае ощущение именно такое.

— Пошли, любимые! — кричит штурман, нажимая кнопку бомбосбрасывателя, и Шевчук резко, с пикированием, закладывает глубокий вираж в сторону от станции.

— Подкинули мы Леше Смирнову работы. — Мне ясно, что командир доволен. — Красивую картинку сделали, пусть упражняется…

28 июня. Группа бомбардировщиков идет бомбить станцию Борисово. Ведущий старший лейтенант В. Н. Малинович. Это его родные места, он отлично знает все подходы. Но бросать бомбы фактически на собственный дом?! А выхода у него нет — внизу враг.

На подходе к станции два Ли-2 атакуют Ме-110. Стрелки А. С. Шестопалов и Г. К. Москаленко вовремя заметили истребители. Один «мессер», задымив, ушел к земле.

29 июня. После налета на Полоцк-2 А. Н. Березюка встречает весь командный состав полка.

«Случилось что-то», — подумал я, подходя к самолету. Но после доклада командира экипажа о выполнении задания Осипчук пожал Березюку руку и сказал:

— Молодцы! Слетали хорошо, цель обозначили точно, так что облегчили ребятам заход. А вас, Алексей Николаевич, поздравляю с юбилейным сотым боевым вылетом! В столовой идет торжественный ужин. Приглашайте…

— Спасибо, — Березюк смущенно улыбается.

2 июля Н. В. Савонов уводит группу на бомбежку переправы через Западную Двину в 60 километрах Полоцка. Борттехник Леня Шведов, вернувшись с фотографирования, размахивает руками:

— Ты понимаешь, ох, и дали мы им по сопатке. Помнишь, как они на Дону шли? Нагло, в открытую. Туча истребителей переправу прикрывают. А теперь нет, шалишь! Помотались мы, пока ее нащупали. Ну и подкинули жару!

Результаты фотосъемки подтверждают: переправа разрушена. Но цел мост в полукилометре севернее нанесенного удара. Надо добить и его.

На выполнение этого задания летал и я в составе экипажа М. К. Аджбы, вместе со штурманом лейтенантом М. Н. Топчиевым, стрелком-радистом старшиной Н. А. Прониным, воздушным стрелком сержантом П. Л. Евдокимовым. Через час пятьдесят минут полета на высоте около 2000 метров левый двигатель начинает давать перебои. Обороты падают.

— Что с движком. Горностаев? — Аджба явно злится. — Возвращаться не буду, понял?

— Понял, — буркнул я, прислушиваясь к голосу неисправного мотора. — Отказал агрегат автоматической регулировки качества смеси в зависимости от высоты полета.

— Уверен? — недоверчиво оглядывается на меня Аджба.

— Уверен. Если снизимся до 1300 метров, он будет работать нормально.

— Штурман, удаление?

— До цели 60 километров.

— Снижаемся.

Линию фронта увидели издалека. Я меняю режим работы моторов — правому добавляю обороты и наддув, а левый оставляю работать в прежнем режиме Двигатели начинают подвывать, как и у фашистских бомбардировщиков. Прожекторы лениво побродили вокруг нас, но зенитки молчат. Видимо, приняли за своих.

— К цели пойдем под углом. — Топчиев называет курс, и Аджба кладет Ли-2 в вираж. — На боевом!

Четыре бомбы крупного калибра сбрасываем с первого захода. Ожесточенно бьют зенитки, и командиру приходится поработать, чтобы не угодить под прицельный огонь.

Над линией фронта, несмотря на «гавканье» движков, снова попадаем под огонь зениток. Приходится Аджбе в пикировании спасать машину. Ушли. Устанавливаю двигателям одинаковый режим, а то как бы свои теперь не шарахнули. Занимаем высоту 1300 метров и летим домой. Когда приземлились, Аджба добродушно шлепнул меня по плечу:

— Спасибо, Коля. Чутье у тебя собачье.

— Это комплимент? — засмеялся я.

— Нет, у нас в Абхазии, в селе Ачамдары комплименты не говорят. Только правду. Но говорят красиво.

Я подключил переноску. Вместе с техниками начал осматривать самолет и удивленно присвистнул: в обшивке рулей управления, в крыле и хвостовой части фюзеляжа насчитали больше десяти пробоин.

— Привезли работки, — сокрушенно качает головой Милюков. — До следующей ночи хватит и нам, и клепальщикам…

Все машины вернулись домой. Вместе с борттехниками, стрелками, радистами иду на послеполетный отдых. Но сон не берет. Вот уже и летчики, штурманы вернулись с разбора результатов боевого вылета, а мы все говорим и говорим. Разговор вертится вокруг большой группы пленных немецких солдат, офицеров и генералов, которых днем вели по пыльной дороге к Ново-Ропску. Вместе с населением Бровничей глядели и мы на тех, кто день-два назад чинил зверства на земле, по которой теперь приходится шагать в колонне пленных. Шли они не поднимая глаз. Да и как поднимешь, если столько ненависти во взорах женщин, детей, стариков, стоящих у обочины…

— Ну, сейчас-то полбеды, — задумчиво тянет Евдокимов. — А что делать, когда границу перевалим, по Европе, по Германии пойдем? Око за око? Кровь за кровь? Гитлер залил нам за шкуру сала…

— Брось! — взрывается Аджба. — Я прошу тебя, дорогой, брось эти мысли. Немец — он враг до тех пор, пока оружие в руках держит и дерется. А пленный есть пленный. Зачем их убивать? Пусть восстанавливают то, что разрушили. Мы сохраним им жизнь. Мы не фашисты, слушай, мы — советские люди! Ты не равняй нас с кем попало…