Чтение онлайн

Я пыталась возразить:

– Колобок же и так большой эгоист! Этого что, не хватит?

– Нет! Побольше темного нужно, а вот дьявола нужно вывести на сцену и сделать поярче как китайского дракона!

– Стоп! – перебила я. – Я не хочу, чтобы кто-то вообще играл на сцене этого дьявола. Слишком много чести! Я его хочу чуть схематически обозначить и все!

– Нет! – возмутился режиссер! – Нет! Дьявол – это должно быть самым интересным! – и что любопытно, именно эта тема оживила его скучающее лицо.

Я совсем теряла смысл всего, и дух мой сильно скорбел и плакал.

Читка пьесы закончилась. Я вышла из кабинета с ощущением полного бессилия, убитая морально и духовно.

Дома я легла в позе зародыша, как всегда раньше ложилась, когда мне было плохо и грустно, и, закрыв глаза, даже стала чуть постанывать.

Но мои страдания прервал телефонный звонок.

– Что? Наверное, лежишь в позе зародыша? – услышала я веселый голос Светы.

– Да, – не стала я скрывать. – Лежу!

– Вставай, а? Тебе Бог дал пьесу? Дал! – сама ответила она на свой вопрос. – Вот вставай теперь и думай, что с ней делать дальше, чтобы она вышла на сцену, потому что Он хочет, чтобы это было, и Он ждет! Ждет тебя! Не отлынивай!

Я немного приподнялась после этих слов и подумала: а что мне делать с той злостью, которую я начала испытывать к этому «прекрасному» режиссеру?

Так появился новый персонаж пьесы – Опытный господин Крот.

Когда наши ребята начинают спектакль, они идут за советом к Опытному господину Кроту, и тот им отвечает: «У вас ничего не получится! У вас нет денег, нет звезд, нет нормальных костюмов, и я не верю!»

Во время премьеры прообраз Крота сидел в зале, заполненном людьми, и смотрел на себя.

Через три с лишним месяца после нашей премьеры его уже не было в театре – его уволили.

Причины я не знаю…

Сейчас я хочу поделиться историей, которая, мне кажется, может быть кому-то полезной.

Когда я узнала о том, что у моего родственника синдром Аспергера (слабая степень аутизма), я, пережив депрессию и едва справившись с ней, вынуждена была уехать по делам из Москвы в Коктебель. И то, что я не могу ничего сделать для своего родственника, меня очень сильно мучило.

Я только-только узнала само название «аутизм», но оставался главный вопрос: «Что делать?» И если в Москве я имела бы хоть какой-то доступ к какой- то информации, то здесь я мало вообще кого знала, а Интернет там тогда работал очень плохо.

Я, почти плача, попросила своих друзей – Влада и Наташу из Феодосии – найти мне хоть что- то по этой теме.

Наташа честно облазила Сеть, как могла, и ответила: «Лена, очень много инфы с описанием, что это, и диагностики. Но вот что с этим делать – об этом почти ничего нет. Я нашла только один положительный опыт в книге Кэтрин Моррис «Услышать Голос Твой!»

Она мне скачала эту книгу, и я стала читать. У мамы в книжке рождаются трое детей, два из них – аутисты, и она делиться опытом, как она их выпрямляет. Опыт положительный, но дети до трех лет, и там это и подчеркивается – что нужно успеть до трех лет.

В это время ко мне в гости пришла знакомая из южного города, который чуть дальше Коктебеля. Мы стали делиться историями из жизни и немного открываться. Далее привожу диалог:

«Она: Знаешь, у меня есть сын.

Я: И у меня есть сын.

Она: Ему около двадцати.

Я: И моему около двадцати.

Она: Он у меня от первого брака.

Я: И мой тоже от первого брака.

Она: У моего поломана нога, и он хромает.

Я: И у моего поломана, и мой чуть хромает.

Она: Моего зовут Тема. Артем.

Я: Моего зовут Тима. Тимофей.

Она: У моего сына аутизм. Слабая степень.

Я: У моего сына аутизм. Слабая степень.

Она: Я никому не говорила до этого про это и не произносила слово «аутизм». Ты – первая.

Я: И я тоже никому не говорила и не называла».

Пауза…

Мы долго смотрели друг на друга.

Я произнесла: «Привози его ко мне сюда. Мы попробуем что-то сделать вместе».

Чем я руководствовалась тогда? Я не знаю.

Моя знакомая стала рассказывать о сыне, как он был талантлив в музыке, играл невероятно блестяще на гитаре (кто его слышал – долго не могли забыть), как, испугавшись большого скопления людей на экзамене, не пошел на экзамен, как она, не понимая, что это аутические черты, кричала на него и причиняла ему боль, не понимая, что делает.

А я узнавала в каждой истории себя и вспоминала свой крик, претензии к несовершенству в поведении сына и его раны…

Как я кричала на него, когда он, будучи неловким, выходил из машины и уронил яйца с двойным желтком, которые я хотела принести показать сестре мужа, а он смотрел на меня беззащитно и удивленно и не возмущался. А я принимала это за упрямство.

Как я кричала: «Почему ты не такой, как все?! Почему ты так по-дурному на все реагируешь? Что ты не можешь нормально себя вести? Поживее! Ну, крикни что-нибудь громко! Ну, руками нормально взмахни!»

Мы со знакомой вспоминали разные случаи и плакали. Это были как исповеди друг другу.

Она рассказывала о том, как хотела сдать его в дурдом, чтобы напугать (чтобы стал вести себя хорошо – нормально). О том, как один раз даже сдала его на два дня, но потом не выдержала, и как он спокойно и грустно смотрел на нее, когда она его сдавала, а потом так же спокойно и печально, когда забирала. Так обреченно и грустно…

И она, и я думали тогда, что они могут, но не хотят. Оказалось, что они очень хотели, но не могли из-за этой странной особенности, кем-то называемой болезнью, кем-то – просто свойством. Но смена названия не облегчает жизнь тех, кто имеет эти аутизмы и эти аспергеры…

Я вспоминала, как устраивала день рождения, и, чтобы никто из пришедших не заметил его «особенности», почти не давала ему слова сказать и что-то сделать. Я отвлекала его друзей и была так активна в этой задаче, что мне почти все удалось (никто ничего не заметил), удалось все, кроме одного – сын так и не почувствовал праздника и был по-прежнему несчастным. Впрочем, как и я…

Моя знакомая привезла своего сына ко мне. Внешне это был немного похожий юноша. По поведению – очень похожий, я просто обомлела!