Чтение онлайн

Он ненавидел не получать желаемого, и отказ прошёл сжигающим напалмом по воспалённому самолюбию. Ощутить её губы, её кожу, почти раздеть её и следом получить «нет»?! Он тяжело сглотнул, его гнев стёк в горло тягучей слюной и растёкся по венам холодной злостью. Дело было даже не в капризном «Хочу», хотя и в нём тоже, но ему никто и никогда не отказывал! Ни одна девушка за всю жизнь не сказала «нет». Что этой Грейнджер вообще было надо?

Как же его бесила эта идиотская правильность! Её привычка прикусывать нижнюю губу просто выводила из себя, Малфоя злило всё: как она невинно смотрела на него своими большими испуганными глазами, как она дрожала от его прикосновений, как по-шлюшечьи она выглядела в порванном платье, с голой грудью и этими торчащими сосками… При воспоминании об обнажённой груди Грейнджер, такой нежной, мягкой, чувствительной, Драко почувствовал, как тяжелеет и пульсирует член. И, самое отвратительное во всём этом, что он всё ещё её хотел! И блядское «нет» — вот всё, что в итоге получил!

Но, с другой стороны, предлагать её в качестве дружеского подарка спятившему, неуравновешенному магу… всё же, наверное, не стоило?

Он нервно постучал пальцами по столу, обдумывая всю ситуацию. Долохов всё равно не согласился бы на встречу просто так, а Грейнджер ведь сама того и хотела — найти крестраж и спасти весь этот грёбаный мир от вселенского зла… Вот и пусть начнёт знакомство с реальностью с Антонина.

Малфой встал со своего места, подошёл к диванчику, на котором недавно сидел отец, и отлепил двухсторонний скотч с нескольким длинными белыми волосками. Ещё одно чудесное изобретение маглов, о котором чистокровные волшебники старой закалки не могли даже подозревать. Он аккуратно сложил волоски в пустой бутылёк и, спрятав его в карман, направился на выход. Всегда было полезно иметь под рукой материал для оборотного зелья, открывающего двери в Министерство. Хотя перевоплощаться в отца сам он в жизни не стал бы — ему по горло хватило того, что он каждый день видел в зеркале, но Теодор настаивал, поэтому пусть сам с этим как-нибудь развлекается. Малфою же требовалось хорошенько подумать.

Как не позволить Антонину навредить Грейнджер?

Это же почти как показать ребёнку шоколадную лягушку и забрать её с собой. Принести оборотню кусок сочащейся кровью вырезки, бодро им помахать перед носом и, не дав укусить, уйти. Привести к Волдеморту Поттера с повязанным на шее алым бантиком, а потом прямо на его глазах отпустить.

Сложно? Проблематично? Невозможно?

Именно это и стоило сейчас тщательно обдумать. Единственное, что Драко однозначно знал — это то, что он не даст никому навредить ей. Какой бы раздражающей она ни была, делиться Малфой ни с кем не собирался: Антонин, Лорд — да кто угодно. Играть с Грейнджер будет только он. Остальным не позволит. И от этой мысли на душе стало намного спокойнее. Решение о встрече всё равно уже принято, так какой был смысл в этом сомневаться?

***

Ей было тревожно.

Даже не так. Это было чувство за гранью осознания. Такое щекочущее неприятное ощущение где-то внизу живота, будто бы там поселился клубок шевелящихся змей… наверное, это страх? Неприятные сны, беспокойство и чувство, словно кто-то постоянно ходил за ней по пятам и следил. Ей всё время казалось, что вот-вот обязательно должно произойти нечто плохое, и Гермиона ждала неприятностей со всех сторон.

И вот, наконец-то случилось — сегодня Смитерс собрал их всех в общем зале и объявил, что с завтрашнего дня все стажёры начинают по очереди выходить на полевую работу для усиления аврорских групп. Какое усиление? Гермиона разволновалась до глубины души. Патруль?! Мерлин, видимо, дела шли далеко не так хорошо, как об этом говорили. Кто ставит только принятых стажёров в усиление патрульных?

Многие из них были абсолютно не готовы — та же Камилла или Темпест, тот вообще свалился с метлы на прошлой тренировке и до сих пор хромал на одну ногу. А Невилл? Он всё ещё прибегал последний при сдаче дистанции. Как он убежит от погони?

И больше всего её тревожило осознание того, что никто бы не стал привлекать неподготовленных стажёров без крайней необходимости. Значит, ситуация и вправду ужасная.

Действительно, если подумать, в последнее время старшие авроры всё реже стали появляться в административном здании, а если заходили, то только для того, чтобы раздать поручения и снова исчезнуть. При этом на улицах участились драки и жалобы на нападения, а на стенах домов стали всё чаще появляться изображения Тёмной метки.

Тёмная метка.

Малфой.

Логическая цепочка мыслей дрогнула и звонко рассыпалась на мелкие звенья. Этот наглец упорно не отвечал на сообщения в блокноте и, видимо, всё ещё злился. Совсем несерьёзно, ну правда! Им всем в первую очередь стоило бы не забывать об общей цели. И ей однозначно уже было пора их проверить — прошло достаточно времени, чтобы они могли разузнать хоть какие-нибудь новости.

Гермиона вышла из аврората на улицу и вдохнула свежий воздух полной грудью, разрешив себе на секунду задержаться перед трансгрессией. Стоял чудесный осенний вечер, какой часто показывают в фильмах, и который редко случается в реальной жизни. Погода была сухой и тёплой. Она подставила лицо под нежные закатные лучи и позволила себе просто насладиться мгновением.

Уже почти позабылось, что осень может быть такой волшебной. А ведь раньше она всегда любила это время года, и не только за начало учёбы. Сентябрь представлял собой идеальный баланс между летней жарой и зимней стужей. И ей сейчас было так жаль, что никак не удавалось найти подобный баланс в самой себе. Разум или эмоции? Злость или симпатия? Поступать как правильно или как хочется? В таких противоречивых мыслях она взмахнула палочкой и трансгрессировала в уже ставшую привычной квартиру пожирательской тройки.

И зря.

Очень-очень зря.

Аппарировать сразу в комнату оказалось плохой идеей. Лучше было бы переместиться именно на улицу. Ну прошла бы два этажа по ступенькам — ничего страшного.

Горела только маленькая лампочка на кухне, поэтому сквозь полумрак Гермиона даже не сразу поняла, что находилась здесь не одна. Но когда перевела взгляд на диван, то от увиденного сердце будто подскочило резко вверх, как резиновый мячик, и стремительно ухнуло вниз подобно камню.

Прямо напротив неё, на диване, расслабленно откинув голову на спинку, растянулся Теодор. Его глаза были закрыты, губы плотно сжаты, а ресницы слегка подрагивали. Грейнджер перевела взгляд ниже — рубашка распахнута, в полутьме белеет полоска гладкой, светлой кожи. Она задержала любопытный взгляд на его теле — даже с расстояния в пару ярдов виднелись кривые бугры странных рубцов-надписей на груди, и, кажется, внизу живота. Жаль только, что при слабом освещении не получалось их отчетливо разглядеть.

Гермиона почувствовала лёгкий укол исследовательского интереса. Захотелось дёрнуть его за рубашку и рассмотреть поближе. Она, возможно, даже набралась бы смелости и подошла, если б не абсолютно голая девица, сидящая на полу между широко разведённых коленей Теодора. Её голова плавно скользила вверх-вниз, и было совсем нетрудно догадаться, свидетелем чего Гермиона сейчас стала. До неё донеслось мокрое, влажное причмокивание, абсолютно бесстыдное и невероятно пошлое. Будто бы кто-то пытался слизать сладкий кленовый сироп с…

Гермиона широко распахнула глаза и непроизвольно покрылась румянцем, почувствовав, как адреналин шибанул по венам. Она могла бы поспорить, что эта незнакомка сейчас не шнурки помогала ему завязать. А ведь в первое мгновение, заметив тёмную макушку вместо светлой, Грейнджер даже испытала волну облегчения. Но следом её затопило чистое, концентрированное смущение, сверху которого плавал маленький, но стойкий кораблик любопытства.

Как поступить: отвести глаза или задержать?

Она закусила губу. По всем правилам приличия ей бы стоило уйти прямо в этот момент, но Гермиона просто замерла на месте, не отводя взгляд, усердно стараясь не дышать и не двигаться. Захотелось подглядеть. Совсем чуть-чуть. Она ещё ни разу не видела ничего подобного вживую, хотя, конечно же, читала и даже смотрела некоторые фильмы, но у неё самой и мысли о подобном не возникало… Как это могло кому-то нравиться?

Девушка на полу распутно простонала, и Гермиона с неудовольствием отметила, что, видимо, некоторым развратным личностям это всё приходилось весьма по вкусу. Внутри неё зашевелилось какое-то странное ощущение, неприятно похожее на досаду. И как только Теодор ей это позволил? От лёгкого прикосновения в больнице он так разозлился. Неужели просто дело в ней? Может это именно она, Гермиона, вызывала у него неприязнь?

Грейнджер с трудом сглотнула, ставшей вязкой и горькой, слюну. Ей казалось, что она уже давно избавилась от желания нравиться всем, но Теодор…