Колоколов гудящий зовПлывет в ликующем прибое…Как это утро голубое,Твой взор глубок и бирюзов,И ароматная березкаУ древних темных образов —Твоя задумчивая тезка.
«Свод листвы роскошней малахита…»
Свод листвы роскошней малахита,Ярче бронзы светится кора,А трава богаче перевита,Чем узор молельного ковра.Это — храм. В его тиши охранной —Близ Творца творение и тварь:Каждый странник может невозбранноЗдесь воздвигнуть свой простой алтарь.И, забыв, как праздную тревогу,Вечный спор о Ликах Божества,Своему Неведомому БогуПринести бесстрашные слова [54] .
54
Своему Неведомому Богу//Принести бесстрашные слова. — В древнеримских храмах был алтарь, посвященный Неведомому божеству.
«Гамак в тени, а вкруг повсюду…»
Гамак в тени, а вкруг повсюдуИ свет и блеск и полдня хмель:Кружась, жужжит тяжелый шмель…И, усыпляющему гудуБез дум внемля, дремлю слегка,Как дремлет, выйдя на запруду,В разливе леностном река.
Погибшая песня
Луны лукавые лучиВ душе по бархату печалиВсю ночь желанной ложью ткалиМечты в узор цветной парчи,И сердце пело им ответом…Но песня канула в ночи,А ночь растаяла с рассветом.
«Твердя, что мы, прожив наш век…»
Твердя, что мы, прожив наш век,Уничтожаемся бесследно, —Ты, горделивый человек,Беднее гусеницы бедной.Червяк пред смертью вьет коконКак ложе сна, и грезит жадно,Что, пресмыкающийся, онПроснется бабочкой нарядной.
В замке
Букеты роз цветут на пяльцах,А за окном гудит метель;И песнь прохожий менестрельПоет о рыцарях-скитальцах.Все в замке спит… Трещит камин…Иголка медлит в тонких пальцах…А в сердце — странник-паладин.
«В угаре жизни год за годом…»
В угаре жизни год за годомЯ брал, бросал и вновь искал,И, осушая свой бокал,Пил горький опыт мимоходом.Я — мудр, но ноша тяжела,И никну я, как лишним медомОтягощенная пчела.
«В ночи, прислушиваясь к звуку…»
В ночи, прислушиваясь к звукуГрозы, идущей стороной,Я нашу изживал разлуку:Ни ты, ни я тому виной,Что страсть, остыв, ушла навеки.И все же, глядя в душный мрак,Я ждал, чтоб мне он подал некийПонятный сердцу вещий знак.И было. Молния сверкнула,Как росчерк властного пера,И в книге жизни зачеркнулаВсе то, что умерло вчера.
«Загадка все одна и та ж…»
Загадка все одна и та ж:Игрушка ль мы судьбы случайной;Иль жизни смысл окутан тайной,Как сфинкс, песков безмолвный страж;Иль красота и радость мираНам только снится, как миражВ пустынях синего эфира?
«Рукой бесстрастной кости мечет…»
Рукой бесстрастной кости мечетСудьба, бессменный банкомет;Несчастье — нечет, счастье — чет,Сегодня — чет, а завтра — нечет…Играй! Не бойся — прост расчет:Ведь жизнь твой проигрыш залечит,А смерть и выигрыш возьмет.
На переломе
В душе ни ропота, ни горьких сожалений…Мы в жизни знали все. Мечтавшийся давноРасцвет искусств — был наш; при нас претвореноПрозрение наук — в триумф осуществлений.Мы пили творчества, любви, труда и лениИзысканную смесь, как тонкое вино;И насладились мы, последнее звеноВ цепи взлелеянных веками поколений.Нахлынул мир иной. С ним — новый человек.Под бурным натиском наш утонченный векВ недвижной Красоте отходит в область мифов.А мы, пред новизной не опуская век,Глядим на пришлецов, как некогда на скифовС надменной жалостью глядел античный грек.
Свеча
Благой со строгими глазамиТемнеет Спас: благая Русь.Я вновь в былом… Опять молюсьЯ пред родными образами,Молитвы детские шепча…О чем же крупными слезамиТак плачет белая свеча?
Вьюга
Всю ночь мело. Бил ветер ставнейИ жутко плакал у окна…И, одинокая, без снаДуша томилась болью давней,Молясь все ярче, все страстней,Чтоб эта вьюга замела в нейИ самый след минувших дней.
«Камин пригас. Пушась, как иней…»
Камин пригас. Пушась, как иней,Зола повила головни.Чуть дым клубится струйкой синей.А за окном лежит пустынейЧужой нам мир. И мы одни.Простой, но близкий на чужбинеНапев, все тот же искони,Ведет сверчок. В простой кручинеМы, как в обрядном строгом чине,Былые воскрешаем дни.И в созерцательном поминеДо боли милы нам они:Друг, дай мне руку!.. А в камине,Зардев, как алый блеск в рубине,Мерцают угольев огни.
«Всем жизнь моя была богата…»
Всем жизнь моя была богата:Любовью, песней и вином, —Так пусть же вечер за окном!Полны живого ароматаБылые сны, и их красуС собой, под грустный блеск заката,Я в сон последний унесу.
Амари
Кровь на снегу (Стихи о декабристах)
Николай I
Как медленно течет по жилам кровь,Как холодно-неторопливо.Не высекала искр в душе твоей любовь:Ты как кремень, и нет огнива!Как вяло тянутся холодной прозой дни:Ни слов, ни мук, ни слез, ни страсти.Душа полна одним, знакомым искони,Холодным сладострастьем власти.Повсюду в зеркалах красивое лицоИ стан величественно стройный.Упругой воли узкое кольцоСмиряет нервов трепет беспокойный.Но все ж порою сон медлительный душиПрорежет их внезапный скрежет,Как будто мышь грызет, скребет в ночной тишиИль кто-то по стеклу визгливо режет.
В Государственном Совете
На кафедре высокий молодой человекГромко, не подымая тяжелых век,Читает.На бумагу падает бледный свет,И вокруг Государственный СоветБлагоговейно внимаетВсей своей верной легавой душой,Как хозяину преданный пес большой,В слуховые трубкиИ в трубочки рукВпитывая, как губки,Каждый звук.Устами, глазамиПьют слова.Лысыми и блестящими лбами,От краски зелеными волосами,Порами явных и тайных морщинВнемлют, слышат,Дышат едва,И громкий голос,Благодатный ветр высочайших слов,Еле колышетПерезрелый колосСтарческих отяжелевших голов.Слились все:Лопухин в своей пышной красе,Великолепный вельможа,И мумия юноши, вставшая с ложа, —Оленин [55] с мальчишеским древним лицом,Граф Литта [56] с мальтийским крестом,Наивный и седокудрыйКарамзин, и Сперанский мудрый,Князь Куракин [57] и Кочубей,И маленький буффа — Голицын [58] .Не разберешь, хоть убей,Где виги, где тори —Все лицаСлились в одно.И оноС блаженством во взореВ некое светоносное мореПогружено.«Ангелом я покойным дышу,Пусть он мне предводительствует,Но можем ли мы рисковатьПоложением государства,Этого обожаемого отечества?Я исполняю свой долг.Присягну, как первый верноподданныйБрату и моему Государю».В ответНа слов превыспренних ворохС блаженной тоскою во взорахШептали ему верноподданно — слабое «нет!».
55
Оленин Алексей Николаевич (1763–1843) — писатель, археолог, художник. С 1811 г. директор Публичной библиотеки, с 1817-го президент Академии художеств. Однако не исключено, что речь идет о его сыне Алексее, члене «Союза Благоденствия».
56
Граф Литта Юлий Помпеевич (1763–1839) — посол Мальтийского ордена при русском императорском дворе, позднее обер-камергер, член Государственного совета.
57
Князь Куракин Александр Борисович (1752–1818) — русский дипломат, в 1796–1802 гг. вице-канцлер, президент Коллегии иностранных дел.
58
Голицын Александр Николаевич, князь (1773–1844) — русский государственный деятель, с 1803 г. обер-прокурор Синода, в 1817–1824 гг. — министр народного просвещения и духовных дел.